– Долгих в курсе, что ты тут делаешь?
Некоторое время Данил словно оценивает меня и решает, как ответить на вопрос, но это уже не имеет никакого смысла. Я знаю ответ, вот только не знаю, нравится ли он мне.
– Он знает, что я имею на тебя ровно столько же прав, сколько и он сам. Вечером послушает рассказ…
С этими словами он медленно входит, вжимая меня в лежак. Я чувствую его внутри, и это ощущение мне явно знакомо. Мы уже занимались сексом, тело с готовностью вспоминает удовольствие и отзывается на резкие толчки. Я обнимаю Никольского за шею, полностью позволяя ему входить так, как ему хочется – и это восхитительная добровольная беспомощность. Она заводит даже больше, чем сам факт проникновения.
У меня нет выбора, кроме как дать ему все, что Данил захочет. И можно не брать ответственность за свои желания и удовольствия. Можно легко сделать вид, что я лишь притворяюсь послушной, что мои стоны и впившиеся в его спину ногти – отличная актерская игра.
Через несколько минут без каких-либо усилий Никольский заставляет меня повернуться и опереться на локти. Он входит сзади, собирает мои волосы в кулак и толкается снова и снова, проникая невыносимо глубоко.
Закрываю глаза.
Рука сама тянется к клитору, привычными движениями помогая телу дойти до наивысшей точки. Я чувствую его твердый член внутри себя, нажимаю пальцами на набухший влажный клитор – и сладкая судорога проходит по телу. Мышцы влагалища вжимаются, доставляя нам обоим нереальное удовольствие. У Никольского в разы больше выдержки, чем у меня. Он продолжает движения даже когда я со стоном кончаю, и толчки, совпадающие с волнами наслаждения, отзываются внутри сладкой болью.
Руки дрожат, когда я немного прихожу в себя, и еще несколько минут, пока финиширует Данил, у меня есть, чтобы вернуть себе невозмутимость. Хотя довольно короткая разрядка не снимает и десятой части возбуждения, которым вдруг накрывает.
С коротким стоном Никольский вытаскивает член, и я переворачиваюсь на спину, тяжело дыша. Жаль, нельзя выпить. От бокала вина я бы сейчас не отказалась, и плевать, что утро.
– Что-то у меня в ушах шумит, – говорю я. – Тебе будет сложно оправдаться перед приятелем, если у игрушки отвалятся коньки. Или он тебе не приятель, а…
– Язва, – усмехается Никольский. – Тебе не пошло на пользу сотрясение, раньше ты была мягче. Нет, я совершенно, всецело, страстно увлечен женским полом.
– Тогда откуда такая страсть к одной подружке на двоих?
– Не все так сразу. Идем, я хочу купаться.
– Сначала найди мой купальник, ты его снимал.
Верх валяется где-то рядом, а вот низ… я вообще упустила из виду момент, когда на мне не осталось трусиков.
– Зачем? Это наш отель, наша бухта, охрана предупреждена, что здесь занято до ужина. Только не говори, что стесняешься.
Он придвигается ко мне, скользя губами по щеке.
– Потому что тебе понравилось. Очень понравилось. Ты была влажная и горячая, ты была готова принять меня и хотела, чтобы я тебя трахнул. Меня печалит лишь то, что ты помогла себе кончить, но я исправлю этот недочет. Очень скоро исправлю. Мы свяжем тебе руки и возьмем одновременно, и ты будешь выгибаться от наслаждения, насаженная на два члена…
– Перебор, – обрываю его я. – До последней фразы звучало возбуждающе, а потом – что-то из области кулинарии.
Мгновенно из голоса Никольского пропадают бархатистые нотки – и он снова дурачится.
– Думаешь?
– Ага.
– Я поработаю над формулировками.
Он поднимается, протягивая мне руку.
– Но не над сутью.
Я делаю вид, что не услышала.
И еще один факт обо мне: я умею плавать. И делаю это неплохо. Никольский тоже, поэтому мы несколько часов проводим в воде, с редкими перерывами на коктейли. Соревнуемся в скорости, в стилях, бесимся и изучаем живописную бухту с невероятной бирюзовой водой.
К обеду сердце готово выпрыгнуть из груди, но я понимаю, что так или иначе занималась спортом. Каким? Вполне возможно, что плаванием, уж очень легко тело вспомнило это дело. Хотя оно и секс вспомнило за секунды, но вряд ли я чемпионка мира в миссионерской позе.
Потом мы обедаем легким салатом и брускеттами. Никольский углубляется в работу, ожесточенно с кем-то переписываясь, а я смотрю на волны в надежде, что вспомню хоть что-то. Или что испытаю хоть малейшее чувство стыда.
Факты не лгут, но их можно по-разному интерпретировать.
Я определенно не нежный цветочек. Я люблю красивых мужчин, дорогие ухаживания и хороший секс. Не испытываю чувство вины за то, что отдалась симпатичному парню фактически на третий день знакомства и… черт, ладно, ощущаю некоторое волнение от мысли, что не менее красивый и, пожалуй, даже более сексуальный его друг тоже не прочь меня соблазнить.