– Что за черт! - бормочу я и поднимаю вторую подушку. Еще один пакет.
Мой взгляд падает на множество других кресел. Может, лучше притвориться, что я ничего не видела? Как будто я никогда не садилась? Это было бы разумнее.
Возможно, я достаточно умна, чтобы сдать экзамены в Кингстоне, но не разумна.
Следуя внутреннему побуждению, я заглядываю и под другие подушки.
И обнаруживаю пакеты, пакеты и пакеты.
В каждом из них - еще десяток пакетиков.
Наполненные таблетками, белым порошком.
Наркотики.
Я стою перед месячным запасом дилера.
Пиздец. Какого черта здесь происходит?
21 Сильвиан
Прислонившись к двери своей комнаты, упираясь правой пяткой в дерево, я зажигаю двадцатую сигарету за день.
Никотин удерживает меня в таком состоянии, когда я достаточно трезв, чтобы не поддаваться своим желаниям, и достаточно затуманен, чтобы не париться.
Уже конец ноября.
А я все еще жертва самого себя.
Раньше я думал, что моя прежняя жизнь в темных переулках, захудалых клубах, грязных станциях метро - это полный пиздец. Но это ничто по сравнению с тем, что ждало меня среди позолоченных кранов и сшитой на заказ униформы.
Теперь я сам часть этого. Чертовски богат и влиятельн, как король.
Я могу заполучить тысячу девушек. Будучи королем, ты лучше других учишься навыкам соблазнения. Большая часть того дерьма, что наговорил Кресент Мэйбл, - правда. Но это только половина правды.
Не только девушки в кампусе ищут подходящую пару.
Мы тоже должны выбирать с умом.
Обедневший стипендиат - полная противоположность мудрецу.
Это глупо.
Настолько глупо, что я сомневаюсь в своей пригодности для магистратуры в Кингстоне.
С лета моя черная душа пыталась понять, сломается ли Мэйбл от того, что рисует мое воображение, или выйдет победительницей. Дело не в победе как таковой, а в идее найти девушку, которая создана для моей тьмы. Ту, которая поймет меня и не сбежит, когда заглянет за занавес денег и власти, составляющих мою жизнь.
Я пообещал себе подождать, пока не буду уверен, что Мэйбл подходит. Если что-то в ней покажется мне слишком хрупким, я оставлю ее в покое. Еще одна груда разбитых осколков не принесет мне ничего хорошего. Тогда я мог бы оставить ее в целости и сохранности и навсегда исчезнуть из ее жизни.
Это то, что я сказал себе.
К сожалению, я не исчез из ее жизни.
Я трахнул ее, как только у меня появилась такая возможность, и проиграл пари.
И если я не буду осторожен, она сломается не только из-за меня.
– Сильвиан Сильвано.
Я смотрю вверх.
Тень Джексона ползет перед ним по массивной винтовой лестнице, а вскоре появляется и он сам. В окружении других королей он невесело улыбается.
– Ты ведь не собираешься прятать ее в своей комнате?
Я расслабляюсь и поднимаю плечи. Ему будет трудно вытащить ее из моей комнаты, так что она в безопасности.
– Она написала Харпер.
Улыбка Джексона превращается в кривую ухмылку.
Я чуть не выронил зажигалку из рук. Ты с ума сошла, Мэйбл?
– Что ты собираешься с ней делать? - тихо спрашивает Джексон, подходя ближе. Я не могу дать ему ответ, который бы его удовлетворил.
Он никогда не поймет, что я уже не тот. Он этого не допустит.
Да, я воевал с ним три года. Война против жертв, которые никогда ничего для меня не значили. Против таких стипендиатов, как ты. Но я зашел слишком далеко, Мэйбл.
Я стал тем, кого всегда ненавидел.
Своего отца.
Свою семью.
Я не убийца.
Я - УБИЙЦА. Я. НЕ. УБИЙЦА.
– Ты не можешь бороться с этим, Сильвано, - пробормотал Тирелл. – Ты хочешь, чтобы мы закончили то, что начали.
– Оставьте ее в покое, - уточняю я. Они жаждут тебя. Они жаждут наконец разорвать твои нежные узы невинности.
Мы никогда ещё не жаждали так ни одну девушку.
Только благодаря тебе мы поняли, что отличает настоящих шлюх от таких, как ты. Но они не знают, что я давно лишил тебя невинности. И они не должны узнать. Никогда.
– Вы не тронете её, - повторяю я.
– Мы? - цинично спрашивает Джексон. – Что это за "мы", в которое не входишь ты?
– Мы, - нехотя поправляю я. – Мы не тронем ее.
– Так вот почему ты привел ее в свою комнату? Чтобы мы не тронули её?
Гнев пронизывает меня, как бурлящий поток.
– Рис бы уже трахнул ее внизу, в гостиной. И я все равно тебе не доверяю, Джекс. Единственный, кто может сдерживаться, это я.