— А ругаться обязательно?
Исправляет меня и снова тянется за бокалом. Это как в том анекдоте, где бабе написали любовное письмо, а она исправила и отправила обратно. ПИЗДЕЦ, списано со Славской, клянусь вам.
— С тобой да, потому что иначе выразить мысль не могу, они все в трусы перетекают. И меня все никак не покидает одна мысль…
— Какая?
Молчу, переминая собственные губы. И говорю в уме.
Дед Мороз, хоть сейчас только осень, но блядь, на новый год подари мне вот эту шикарную женщину, и я буду очень хорошим мальчиком. С ней точно…
Взгляд стопорится на выступающих пиках полной груди, и я с болью в пахе вздыхаю.
— Какого цвета у тебя соски?
Сейчас она пошлет меня нахуй или ударит по роже, и тогда я просто закину ее на плечо и унесу в спальню. Или начну целовать прямо там, где схвачу.
Маша возвращает мне прямой взгляд, облизывает нижнюю губу и кладет бокал на стол, прежде чем произносит роковое:
— Проверь.
Глава 29
Маша
Меня сдувает с дивана с бешеной скоростью. Кости до боли прижимаются к плотной поверхности как под прессом. Сдавливаются и скукоживаются и внутренние органы. Агеев впивается в губы и одновременно руками касается всюду, словно захватывает новые территории.
Широкие ладони жадно хватают за бедра и заставляю млеть. Бедрами сталкиваемся.
В какой-то момент осознаю, что Тимур стягивает с себя одежду быстрее, чем я успеваю протолкнуть кислород в сжавшиеся легкие.
Открываю глаза и расшибаюсь о реальность, в которой мне нравится ощущение тяжести его накаченного тела на мне. Шорты задираются предательски высоко, и вот уже не остается пространства для фантазии, так как видно резинку трусиков.
Проворные пальцы умело поддевают ткань, дергают вниз, и я остаюсь лишь в белье. Холод гуляет по коже, а следом приходит жар от вожделенного взгляда, что окутывает меня с ног до головы
Шеренга пуговиц разлетается по полу, от того, с какой силой он дергает полы пижамной рубашки. Дыхание перехватывает.
— Пиздец! Зачем столько! Ты решила меня довести, — хрипит в губы, прежде чем снова поцеловать до агонии, жажды, что утолить невозможно. Я ныряю пальцами в коротко стриженные волосы и ловлю искры наслаждения от пульсации в пальцах.
Рубашку он со стоном сдирает с меня со скрипом. Потому что липнет к влажной коже. А почему так жарко? Вдруг кажется, что ты в сауне.
Волосы прилипают к коже тут же, пока мои руки ведут по выступающим бугоркам пресса, цепляют пряжку ремня.
Темные волоски ласкают подушечки пальцев. С губ срывается хриплый стон.
Холодный металл резко погружает в арктический лед. Понятия не имею, как снять эту удавку! Пиздец! Я уже и мысленно общаюсь как Агеев. Запрокидываю голову.
— Сними это!
— Есть, моя королева, — прикусывает мою нижнюю губу и в одно движение расстегивает блядский пояс верности! Поднимается надо мной и помогает содрать с себя штаны, следом на пол летят боксеры. И мое опьяненное вином внимание концентрируется на том, чему Агееву явно стоит гордиться.
Там есть чему. Ой есть. Касаюсь члена пальцами, сначала головки, следов и ствола. Тимур издает нечитабельный слог в самом нормативном варианте из всех. В любой другой момент я бы точно оскорбилась. Оскорбилась бы? Да!
Но сейчас меня мало волнует, что вылетает из его рта, потому что в большинстве своем это его восторг относительно меня. И выражается он так, как умеет неотесанный орангутанг.
Тянусь к его ярко-очерченным губам. Отвечаю на этот бушующий шторм с особым восторгом. Я до этого, выходит, и не целовалась, да?
Потому что ничего ранее не вызывало столько мурашек и не заставляло млеть от простых касаний. Прикосновение на грани боли, в этот раз душевной, что я столько времени потратила на не того самого человека.
Рот немеет от напора, с которым Агеев на него обрушивается.
Языком он творит что-то невозможное, отчего я даже не могу осознать реальность целиком. Обхватываю Тимура бедрами ногами и толкаю на себя, ощущая вязкое тепло между ног.
Горячая выпуклость проезжается по складочкам. Мозг искрит и тухнет, переставая работать. Движемся по приборам, на инстинктах.
Агеев улыбается, оторвавшись от меня, ведет пальцами вдоль подбородка, и ниже, ниже, еще ниже, обводит грудь подушечками и спускается в поцелуях к возбужденному соску, елозит языком по кругу, и резко втягивает его в рот, посасывая. Причмокивая.
Прогибаюсь в пояснице до боли, до ощущения хрустящих костей. Тимур придерживает меня за спину и не дает осесть, продолжая измываться над грудью.
Прикусывают нижнюю губу до разливающегося металлического привкуса во рту. Когда чувствую скольжение нижнего белья, дыхание прерывается. Распахиваю глаза и скрупулезно рассматриваю, как нежно он снимает с меня трусики. Растирает влагу с белья по бедрам.
Облизывается, прикусывает губу…
Грубо хватает меня за икры и тянет на себя, накрывая сильным телом.
— Значит так, только попробуй сейчас сопротивляться. Сразу говорю — хер. Хер я остановлюсь, — упирается в меня всем телом и впивается в жадном поцелуе в местечко под грудью, заставляя меня застонать от легкой саднящей боли.
Опускается ниже и тормозит у пульсирующих складок, раздвигая ноги шире. Проводит языком вдоль, отчего я дрожу, запрокинув голову.
И начинает быстро-быстро орудовать языком, всякий раз пронзая меня новым разрядом тока.
— Боже…
— Это я, да, а я еще и не так могу, — втягивает клитор вакуумом, отчего я резко подскакиваю, ощущая волнообразное тепло. Оно ударяется точечно вниз живота и спазмирует мышцы.
Втягивает и зализывает, снова втягивает, а затем часто-часто водит языком, рождая трепет и дрожь моего тела. Продолжает сковывать взглядом, что укладывает на лопатки.
Никакого отторжения нет. По правде говоря, я никогда особо не любила эти ласки, мне был важен классический секс, ну и если доведет руками до разрядки, а это… со мной случается что-то нереально-волшебное.
На лбу выступает испарина, тонкой полоской пот стекает по виску к волосам.
Сжимаю ногами вокруг шеи Агеева, на что слышу смешок, в перерывах между адскими ласками. Они лишают чувств.
Когда язык толкается в меня, я резко вздрагиваю, а затем разлетаюсь на осколки наслаждения. Утопаю в вязкой неге.
Тимур поднимается с игривой улыбкой на лице и накрывается меня собой, придавливая мощным телом. Целует в губы и шире расставляет ноги, блокируя движения.
Пятерней сгребает волосы и наматывает на кулак, заставляя запрокинуть голову назад.
Языком он обводит мои губы, стекает грубой лаской по подбородку к шее. Прикусывает пульсирующую жилку и зализывает звериную отметину. Если у меня останутся следы, я не буду их замазывать, потому что не стыдно!