— Чего тебе, Дава? — шиплю, стараясь сохранить остатки самообладания. Глаза у него как будто стеклянные, плечи опущены. Он выглядит так, будто его только что сбила фура.
Папа проехался?
— Маша, я… хотел поговорить, — голос тихий, почти умоляющий.
Я скрещиваю руки на груди, чувствуя, как ярость начинает затапливать все внутри. Холодный воздух с улицы слегка остужает щеки, но никак не мои эмоции.
— О чем? — бросаю резко. — О том, как ты «напряженно работал» с той блондинкой? Или о том, как мне было весело встретить тебя с ней? Или может быть, о том, что я полная дура, которая потратила на тебя несколько лет своей жизни? О чем поговорить? А подожди, может о том, что ты папе моему в уши налил? Ты предлагай темы для обсуждения, а я сплошные уши, черт тебя дери!
Его лицо дергается. Он открывает рот, будто собирается что-то сказать, но слова застревают где-то между горлом и мыслями.
Прищуривается.
— Я не знаю, что со мной тогда было. Это… у нас с ней ничего не было, я бы не стал… — он делает шаг ко мне, но я отступаю, выставив руку, словно ставя невидимую стену.
Да прописать бы ему по роже, но маникюра жалко!
Не стал бы он. Да и не было, конечно. Расскажет мне “Химыны куры и Мотрины яйца”
— Даже не думай приближаться, — голос мой звучит низко, но твердо. Я смотрю на него, словно на чужого человека, и это ощущение жжет изнутри.
Дело уже даже не в измене. Мы как будто совершенно разные люди, которые встречаться начали исключительно по желанию отца.
Мне, скорее, не давали возможности устраивать личную жизнь самостоятельно, удачно подставив такой вариант, как Давид.
Он надежный, он порядочный.
А я не хочу.
Я хочу бандита с большой дороги, и чтобы непослушный был, да дерзкий. Ну не тянет меня к хорошим!
А к Тимуру Агеева тянет!
Сзади слышится шум. Группа ребят из команды Тимура заканчивает кросс, громко обсуждая что-то. Я чувствую, как Давид дергается, заметив их, но мне все равно.
Я прекрасно понимаю, что будет, если парень сейчас подойдёт. Холодок в груди оседает только так…
До перелома ситуация точно дойдет.
— Ты серьезно думаешь, что можно прийти вот так, после всего, и я брошусь тебя прощать? — я смеюсь, хотя смех выходит холодным, как январский ветер. — Ты опоздал, Дава. Тебя больше нет в моей жизни.
— Я… просто хотел извиниться, — шепчет он. — И сказать, что у меня с ней ничего и не было, я не спал с ней.
— А я спала. С другим. Сразу после того, как увидела тебя с ней. Я не люблю тебя.
И вот земля не остановилась, время не застыло, конец света не наступил. Дышится даже как-то глубже.
Потряхивает, ведь я впервые в жизни делаю то, что очень сильно не понравится отцу.
В этот момент замечаю Тимура. Он стоит чуть поодаль, прислонившись к дереву, и наблюдает за сценой. На его лице привычная ленивая ухмылка, но в глазах мелькает что-то другое. Он не торопится подходить, просто ждет, словно понимает, что это мое личное поле боя.
И только в фигуре читается снаряжение. Вот-вот бросится.
Я снова смотрю на Давида. Его извинения звучат поздно и фальшиво. Они ничего не меняют.
— Не стоило приходить, — тихо говорю я и, развернувшись, иду прочь.
— Но ты ведь тоже не ангел. Может скажешь отцу, чтобы он не увольнял меня по причине нашего расставания?
Вот это поворот.
Глава 38
Маша
Наверное, на моем лице отражается такая яркая эмоция, что не заметить ее, пусть и издалека, сложно. Агеев в два шага оказывается возле нас и, качаясь на пятках, как на шарнирах, всматривается в мое искаженное злобой лицо, а затем задвигает меня за спину.
— Слышь, нахуй — это там.
— Парень, я говорю со своей девушкой. Отойди, — Давид говорит спокойно, наверное, даже не признает в парне старого знакомого. Он пытается отодвинуть Агеева, и вот это он зря. — А я не вижу твою девушку. Вижу только синяк у тебя под глазом. Который вот буквально материализуется из ниоткуда, если ты ебальник свой не прикроешь и не свалишь отсюда на все четыре. А то улетишь и в пятую сторону. Рычит Тимур, играя мышцами передо мной. Его спина становится какой-то очень широкой.
Ну вот, только драки не хватало. Тогда огребем по самые “не могу и не хочу”, и, может, дальше деканата дело и не пойдет, но кому сейчас нужны разборки? Мне точно нет.
Пульсация в голове только усиливается. Сколько лет я зря потратила? На ту самую "хорошую девочку"?
— Чего? — Давид встрепенулся, отмахивается.
— Того, чеши отсюда, а то не только увидишь, но и почувствуешь!
— Так, все, брейк! — Моя рука ложится на плечо Тимура, но сжать не получается. Каменные, налитые напряжением мышцы не поддаются моему напору. А меня трясет от осознания факта, что Давид все это время был со мной из-за отца. Господи, это вдруг стало так очевидно, что даже мерзко вспоминать все тревожные звоночки.
Дура, тут колокол ебашил, выражаясь словами Агеева, а ты что? Делала вид, что он просто вот такой занятой? Да срать он на тебя хотел! И, может быть, не совсем уж не любил, а так, проявлял симпатию, а когда реально нахлынули чувства к другой, то все стало по-другому!
Так всегда случается, если ты влюбляешься. С одним могла встречаться десять лет, а со вторым через пару месяцев связываешь себя узами брака, да еще и ребенка рождаешь в первый же год.
Вертикальный маразм в моей жизни начался с полнейшего послушания. От него и все проблемы лезут изо всех дыр!
Во всем этом становится не ясно только одно… За что все это мне? Вот просто почему? Чтобы что? Урок такой изощренный? Да сама виновата, конечно. Папа всегда говорил, что Давид надежный, вот послушай папу, делай, как я говорю. А я и делала. Чтобы потом что? Почувствовать себя разбитой на этапе получения кандидатской? Чтобы вдруг осознать, что все это мне осточертело окончательно и бесповоротно? Что я устала от вечных нападок научного руководителя по причине того, что я дочь "того самого". Что я устала ругаться с парнем, которому на меня чихать. Что я устала быть хорошей и делать так, как хочется всем вокруг.
Быть может, я впервые в жизни хочу сделать что-то так, как хочется исключительно мне! И пусть за этим последует череда проблем и вереница последствий, к которым я не готова. Плевать! Просто плевать.
Давид, конечно, показал себя во всей красе. Расстаться со мной не хватило смелости, потому что это однозначно будет значить увольнение. Папа не станет терпеть моего обидчика. Он старой закалки, и это даже не обсуждается. Стоит ему узнать причину расставания, или даже не узнать, а просто посмотреть на меня и понять все по лицу — кто-то вылетит с новой должности со скоростью света.
Да, по правде говоря, он спешил бы жениться на ком угодно вместо меня, лишь бы стать "любимой женой" отца. Вот отсюда и надо плясать.