Внутренности сжимаются.
— Ты же хотела танцевать, а не мучить фортепиано, Маш? И гулять в соседний двор ходить хотела, а приходилось в своем сидеть с одними и теми же общаться? В школу возили и забирали, ни шагу в сторону. И даже отношения начались только сильно позже, и только с тем, кого выбрал тебе отец. Верно, да? Я читаю всю эту катастрофу в твоих глазах и знаю в деталях из рассказов звездного батеньки. Не позволяй людям манипулировать. Живи так, как хочешь ты. И если ты однажды не захочешь быть преподавателем, то будь тем, кем ты хочешь. Но если объективно, это твое призвание. Слушают тебя с открытым ртом не только потому, что ты молодая и красивая девушка, Маш. И слушает не только твой пацаненок…
В глазах закипают слезы, но я держусь из последних сил, ничего перед собой уже не видя. Во всем она права, а я такая вот хорошая, в своей жизни ничего экстраординарного и не делала. Все так, как хотел мой отец с молчаливого согласия матери.
Да, не курила и не пила, да даже на так называемых вписках не была. Право слово, единственная вечеринка, на которой я была, это та вечеринка Агеева, на которой он меня зажимал в первый раз…
Глава 41
Агеев
Я-то понимаю, что её размазало, хоть моя упрямо делает вид, будто бы всё хорошо. Нихуя там не хорошо. Я этот взгляд запомнил.
Наглым образом сваливаю с пар, как будто мне вообще нечего терять, и новый пистон от бати доставит истинное наслаждение. Торчу на парковке напротив тачки малышки.
Я выгляжу как молодой жиголо? Который прямо сейчас поедет на модном "Ренджике" своей милфы? Ору дикой чаечкой, когда представляю нечто подобное.
Что ж, пары у Славской кончились, совсем как моё терпение. Оборачиваюсь, рассматриваю выход из универа. Только шантрапа туда-сюда вышагивает — в курилку и обратно.
Нет, официальной курилки у нас нет, потому что ректор за здоровый образ жизни.
Не пьёт, не курит, падла, одним словом.
Телефон оживает, и я сразу в панику. Тренер. Значит, мне киздец.
Ещё бы! Я на тренировках не появлялся хуеву тучу времени. После сборов нам дали отгулы, конечно, но это совсем не значит, что нужно было забить хер, как это сделал я.
К тому же, я изначально дал понять, что занимаюсь боевыми искусствами чисто по приколу. Чтобы уметь правильно дать в табло, когда возникнет такая необходимость.
На спортивные ранги не претендую, потому что оно мне не надо.
Но тренер всё равно продавливает меня на всякие соревнования, на которые у меня и времени толком нет.
В зал хожу, форму держу, но чтобы максимально тренить с парнями? Нет.
Мне легко даётся этот спорт, но вписываться по-серьёзке не хочется.
Куда важнее специальность, которая меня кормить будет.
— Иваныч, не бузи, я всё понял!
— Херню ты понял! Почему на занятиях я тебя не вижу, а?! Агеев, не имей мне мозги! Немедленно на базу! — он чуть ли не благим матом орёт в трубку, а я только недовольно хмурюсь.
Ну куда мне ещё тренировку сегодня?
Я с Машенькой хочу побыть. Дурные мысли из головы вытеснить одним очень проверенным способом.
— Иваныч, мы с тобой говорили о чём?
— Мы говорили, что ты будешь посещать секцию, даже когда поступишь в универ. Даже когда будешь работать. Ещё кое-кто мне обещал, что это хобби на всю жизнь!
— Иваныч, ты ври, да не завирайся. Я тебе говорил, что если у меня будет время, я буду ходить. У меня сейчас аврал.
— Агеев, я знаю твой "аврал". Опять ваши эти "вписки", опять бабы. Никаких авралов. Мы готовимся к новым сборам. Так что бери свою задницу и неси её ко мне, иначе я позвоню твоему отцу.
Недовольно вздыхаю.
Ну позвонит он бате, и что?
На самом деле, это батя меня привёл к нему в секцию.
Когда гормоны играли, а я был почти неадекватным, только спорт помог хоть как-то наладить контакт с окружающим миром.
Характер у меня всё-таки был не сахар.
Да что там, не сахар — битое стекло, по сути.
— Иваныч, где твоя совесть? Дай мне устроить свою личную жизнь!
— Агеев, бери свою личную жизнь с собой! Заодно впечатлишь!
Чёрт.
А это идея, конечно.
И Машку развеять, и подготовить её ко всякому разному… прикольному, запретному и очень интересному по всем фронтам…
Молчание — знак согласия.
Иду к главным воротам к охраннику, сую ему пару крупных купюр, лучезарно улыбаюсь, как будто я очень хороший, и даю краткий инструктаж:
— Мих-Мих, там я свой транспорт оставляю. Проследи, чтобы всё было чики-пуки?
Тот радостно принимает купюру и кивает.
Я иногда с ним коннектился для таких услуг, и всё было ровно.
— Без проблем.
Вообще-то, это ещё и в целях безопасности.
Батя в наш недавний разговор был совсем уж зол, так что не будет усугублять, да?
Как будто есть куда усугублять.
Топаю обратно.
Мой взгляд спотыкается о быстро перебирающую ногами Славскую.
Чешет куда-то так уверенно!
Мне не звонит, не ждёт.
Наверное, думала смыться по-тихому, да?
Взгляд уронила в пол, прижимает к груди папку с бумагами, совсем хмурая.
Гордость берёт адская.
Такая красивая, моя, самая-самая.
А ещё умная.
А ещё талантливая.
А ещё такая… сногшибающая.
— Мария Артуровна! — несусь в её сторону на максимальных скоростях, а то ещё убежит, сверкая пятками, и что мне делать?
Она поднимает голову, перестаёт хмуриться, но только губки буквой "О" складывает.
Моя ж ты красота…
— Тим, — слабо улыбается и прижимает папку сильнее.
Оборачивается, аккуратно заправляет прядь волос за ухо.
— М? Ныкаться будем, как дети?
Помню: садись в машину, типа ты не со мной. А я не с тобой.
Только ключи гони.
Лыбу тяну, руку заодно, пальчики перехватываю.
Перехватываю.
Замираю.
Впитываю восторг и трепет.
А затем Славская вырывается и достаёт из сумки ключи.
Ух.
Красота-то какая, лепота.
Выхватываю и иду к пассажирской двери, оглядываясь по сторонам.
Свидетели есть?
Нет.
Открываю и едва дыша, превозмогая желание прижать Машу к машине и как следует поцеловать, жду, пока она на дрожащих ногах подойдёт ко мне.
Тупит взор, кусает губы, которые я мечтаю сожрать…
— Садись, малыш, я держусь тупо на волосинке…
Она молча садится на пассажирское, а я не выдерживаю и накрываю упругую попку пятернёй.
Взрыв. Фейерверк. Безумие.
Аж полегчало, как коснулся.
Она села, сложив руки на коленях, а я со скоростью света метнулся за руль. Присел, настроил под себя сиденье и тут же повернулся к своей. Насмотреться не могу. Губу тяну и пялюсь, как кончелыга какая-то.
Она застенчиво опускает глаза на руки и кусает губы. Рывком наклоняюсь, поворачиваю к себе пунцовое личико за подбородок, ловлю губы и до боли впиваюсь в них, с упоением всасывая в рот сладкие вишенки.