— Я имею кое-что другое, в руках прямо. Берешь в руки и имеешь вещь, знаешь так говорят, да? Ты ж филолог, а я пока могу только междометиями общаться, когда ты передо мной вся такая.
Толкается бедрами и упирается бугристостью в мои широко расставленные бедра. Между ног давно горячо и влажно…
Он поддевает ткань штанов и опускает вниз, оголяя задницу. Отодвигает полоску трусиков и проводит пальцем по изнывающим складочкам. Меня бьет разрядом тока, и пальцами я впиваюсь в кожу и сама тяну штаны ниже. Наверное, гори сарай, гори и хата — это вполне четкое определение моих чувств в данный момент.
Агеев стаскивает с меня штаны вместе с трусиками на мгновение опуская меня на свои ноги, а я сдираю все, до чего могу дотянуться, с него, освобождая внушительную пульсацию от оков. В следующее мгновение Тимур подхватывает меня и, широко раздвинув ноги, приставляет член к входу, перехватив мой рот губами. Слизывает каждый рваный вздох, одновременно проводя членом между складочек.
Боже. Боже. Ты же не остановишься сейчас, да? Царапаю спину парня и захлебываюсь в ощущениях, толкаясь навстречу. Скольжу и никак не почувствую облегчения.
Хриплые стоны и тяжелое дыхание плотно переплетаются между собой, совсем как мы. Потные тела до поли вжимаются один в другого. Мы тремся и целуемся до потери рассудка. Горячая пульсация задерживаемся перед входом доли секунды. Я разбиваюсь о желание продолжать, но он медлит и только водит им вверх-вниз, продолжая трогать грудь, целовать шею, оставлять болезненные засосы на теле.
По острию…
Скольжение превращается в одно безумие, в котором я давно потеряла контроль.
Он резко входит, а я разлетаюсь на осколки, застонав от ослепляющих ощущений, пронизывающих насквозь.
Каждый новый толчок выбивает из меня остатки кислорода, в котором я больше не нуждаюсь. Губы пекут от резких движений, от жалящих поцелуев. Ноги немеют от напряжения. Агеев снова и снова вторгается в меня, удерживая за ягодицы, переключаясь на бешеный ритм, в котором я успеваю только периодически выхватывать воздух, отрываясь от его наглых губ.
Давление внизу живота усиливается, адское трение оседает внутри разрядами тока, что расползаются к груди и ударяет вниз живота. Мышцы сжимаются, и в очередной особо глубокий толчок я ощущаю разряд в двести двадцать, а затем меня размазывает на груди Агеева в бессвязной жиже. Он совершает еще пару фрикций и резко выходит из меня, упираясь членом в живот. Горячая струя быстрым напором стекает по животу вниз, а Тимур стирает ее, размазывая по коже.
Боже. Боже.
Зрение мутится, перед глазами пелена, и лишь в носу запах секса. Прижимаюсь щекой к потной коже и устало прикрываю глаза.
— Ноги занемели, — смеюсь в шею Тимуру, а он смеется в ответ, сжимая меня в крепких объятиях, и специально подтягивая ноги так, что я пятками упираюсь ему в задницу. Какой кошмар…
Мы такие грязно-порочные.
— У меня цель, чтобы ты не могла ходить и сидеть, круто я придумал, а?
Глава 44
Маша
Дорога до дома тянется мучительно долго, хотя на самом деле мы едем всего минут пятнадцать. Тимур, как назло, не отлипает ни на секунду: то поглаживает мою ладонь, то лениво проводит пальцами по бедру, а я сжимаю руль, стараясь сосредоточиться.
— Ты вообще хочешь доехать? — с усмешкой спрашивает он, наблюдая, как я еду откровенно плохо.
— Ты усложняешь задачу, — шепчу, не отрываясь от дороги.
— Я вообще-то помогаю, — смеется он.
— Помогаешь?
— Ага, держу тебя в тонусе.
Я закатываю глаза, но не успеваю ответить, потому что вижу знакомую фигуру у подъезда. В груди неприятно холодеет.
Отец.
И он явно не просто зашел в гости. Стоит, сложив руки на груди, напряженный, как натянутая струна. Лицо застывшее, взгляд тяжелый. Черт.
Я выдыхаю, на ходу прокручивая в голове возможные сценарии. Ни один из них не выглядит оптимистично.
— О, знакомые лица, — тихо протягивает Тимур, замечая отца. В голосе явное веселье, но в позе — напряжение. Он знает, к чему это всё.
— Он в бешенстве, — сухо сообщаю, паркуясь. — Давай не будем создавать лишний повод для скандала. Посидишь в машине?
Я предлагаю откровенную глупость, да. Все просто потому, что Агеев не станет сидеть в машине и ждать, пока я решу проблему. Возможно, мой бывший и стал бы, но не Тимур…горячая кровь и сорвиголова.
— Да ладно? — Тимур приподнимает бровь. — И почему же? Скрываться я нихуя не собираюсь пошли на поклон к батеньке…
Я кидаю на него выразительный взгляд, но он только ухмыляется.
Как только я выхожу из машины, отец сразу направляется ко мне, а его взгляд моментально цепляется за Тимура.
Ведь Агеев и правда не собирается скрываться, он уже перехватывает меня за талию и целует в висок, уничтожая все доводы рассудка, которые могли бы кричать о других отношениях между нами.
— Нам надо поговорить, — говорит отец жестко, в ужасе наблюдая сценку от Агеева
— Представляю, о чём, — вздыхаю, но не отстраняюсь от Тимура. Он в конце концов прав.
— Ты, наверное, потеряла рассудок, если думаешь, что это нормально! — он кивает на Тимура, с трудом сдерживая гнев. — Сын Агеева? Серьёзно, доча? Шашни со студентом? Что дальше? Что ещё я о тебе не знаю?
Он повышает голос.
Я крепче сжимаю губы.
— Воу, а громкость потише у вас где делается? На мою женщину кричать никому не позволено, даже ее отцу, — врывается в разговор Агеев, задвигая меня к себе за спину.
От такого элементарного проявления заботы мне хочется разрыдаться.
— Ты перепутал. Со мной так говорить нельзя.
— Так и со мной тоже. Это я с виду такой добрый лабрадор, а на деле я московская сторожевая с примесью питбуля.
— Это не имеет значения, отец. Я не собираюсь слушать тебя относительно моей личной жизни. Она тебя не касается, — вклиниваюсь в их разговор, если это можно так назвать.
— О, ещё как имеет, — отец смотрит на меня, будто не узнаёт. — Ты порвала с достойным человеком ради… этого?
Я открываю рот, но Тимур опережает меня:
— Ну, во-первых, я здесь, — лениво замечает он, засовывая руки в карманы. — Так что давайте не «этого», а хотя бы по имени. К тому же, мы с вами знакомы. И я вроде как не бомж какой, а из приличной семьи.
Отец сверкает глазами, в которых плещется ад.
— Не наглей.
— Я не наглею, просто констатирую железобетонный факт, — Тимур пожимает плечами. — Не очень-то вежливо обсуждать человека, будто его тут нет. Особенно, когда этого человека так уж много.
— Вежливо? — сжимает челюсть отец. — Ты считаешь, что это теперь важно? Ты влез как свинья в чужой огород и требует вежливого к себе отношения?
— Всегда важно, — спокойно отвечает Тимур. — Я вас не оскорблял, между прочим.