— Мам, все поняла. Не будем об этом. Как вышло, так и вышло. Оправдываться перед отцом не буду. Мне сколько лет, в конце концов?
Маша показывает Характер, а я безумно горжусь. Перехватив ледяную ладошку, оставляю жалящий поцелуй на коже. Впитываю в себя этот аромат, растворяюсь в нем.
— Анна Владимировна, я так рад с вами познакомиться, так рад, вы себе не представляете!
Эта прекрасная женщина покрывается румянцем, одаривает меня польщенным взглядом и треплет меня по шевелюре. Не очень длинной, но скоро все равно чесать мне в барбершоп.
Второе Агеевское отродье любит шутить на тему моих походов в эти места, все сомневается, к какому приводу меня отнести. Любит шуточки пошутить и по личику любя получить.
— А я как рада. Ну что ж, не буду вам мешать. Дочь, ты прямо бледная. Ну успокойся. Ты как будто отца своего не знаешь.
— Знаю.
Малышка прямо совсем без лица сидит, и я обнимаю изящную фигурку, целую в висок. Шепчу, что все непременно будет классно, ведь иначе никак. Я охуенный. Она тоже.
И никто ничего с этим сделать не сможет, потому что нам суждено быть охуенными вместе.
— Ну тогда перекусить не забудьте, я тут привезла много всякого. Ладно, ну вы сами разберётесь. Тимур, ты пупсик. Всегда так мою дочь защищай от всех, и я буду в твоей команде. Так и знай.
Черт!! Фейерверком перед глазами взрываются плюс лярд очков. Ну вот это привалило радости. Поворачиваюсь к малышке, а та на меня не смотрит. Совсем загорается …
Мы провожаем маму и идем на кухню. Тут и правда очень много яств, от которых у меня случается гастрономический стояк.
Но я буквально мгновение трачу на это и прижимаю малышку к себе, втягивая до боли в лёгких ее сладкий аромат.
— А теперь рассказывай, от чего тебя штырит, а я все порешаю. Только не будь такой убитой горем, — веду губами по спутанным волосам, а пальцами улавливаю тонкие вибрации на коже.
— Тимур, ты поругался с моим отцом, который влез в нашу интимную жизнь. Ты считаешь, что у меня нет поводов для расстройств? Что я могу радоваться, что отец вечно влезал в мою жизнь, а потом в один момент вдруг начал руководить всей моей жизнью. А стоило мне только сойти с дорожки, как он позволил себе высказать мне свое недовольство, от которого я чувствую себя грязной? Я ничего плохого не сделала. Я просто влюбилась. И плевать на то, что ты завтра можешь меня бросить, я все равно выбираю этот вариант, и пусть мои ошибки будут моими ошибками
Нихуя себе меня только что макнули в грязь и одновременно вознесли к небесам.
Влюбилась.
Как дурак улыбаюсь, и как дурак хмурюсь.
Потому что меня злит и вставляет это одновременно. Я не собираюсь ее бросать, что за хуйня!
Но расплываюсь от тупого щенячьего восторга, потому что она влюбилась.
Вау.
Глава 46
Агеев
— А ты влюбилась прямо влюбилась, или так понарошку для красного словца? — спрашиваю упрямо, упираясь в малышку всем телом. Пальцами тянусь везде, где только могу дотянуться. У меня сейчас мозги разлетятся к чертовой матери как овсянка на воде.
Она в ответ кусает губы, всматривается в меня взглядом, переполненным огня. Епт, товарищи, эти глазищи могут убить при желании.
— Агеев, — предупредительно шепчет сорванным голосом.
— Да, моя королева?
— Ты можешь вырубить юмор сейчас? Вот правда не до этого. Между нами разница в возрасте, ты вообще просто молокосос, а я в тебя влипла. Что тут смешного? Мне плакать хочется, а еще сильнее плакать хочется, потому что ты все, о чем я успеваю думать. Понимаешь? — глаза на мокром месте, и губы сжимает до ощутимой боли у меня в яйцах, ведь их выкручивает к чертовой матери, когда она так делает.
Все о чем успевает думать. Прекрасно.
Делаю воображаемое сальто, но а вообще держу гордо морду с широченной лыбой на половину хари.
— Малыш, ну все, зато посмотри, какое я сокровище, — опускаю голову ниже, цепляю губки своей девочки и растворяюсь в ощущении. Она забавно морщит нос, поднимает на меня “влажноватый” взгляд.
— Я просто не хочу, чтобы мне было больно.
— Больно не будет, — говорю без тени юмора, но этот взгляд меня, конечно, приписюнивает.
Целую еще раз, и еще очень много раз, проталкивая Машу в себя, буквально распластывая. Никогда не давило на меня грузом так, как сейчас.
Уже сам себя о стенку уебать готов за то, что могу сделать. Хоть и не собираюсь. Это профилактическая мера, потому что я все-таки пиздюк, кто бы что ни говорил.
Заваливаемся в комнату и падаем на кровать плашмя. Одежда срывается быстрее, чем я успеваю подумать о том, что надо было бы быть нежным пиздюком, а не грубым животным. Все сходится на том, что я впиваюсь в нежную кожу и всасываю манящий вкус, утрамбовываю в себя аромат, от которого крышак сносится на раз-два.
Срываю кофту и впиваюсь взглядом в острые пики сосков, что прорезаются даже через белье. Накрываю ладонью и провожу вверх, вниз. Мне пиздец как хочется я всю облапать, но кровь, пролившаяся в причинное место правит балом.
— Ты превращаешь меня в нимфоманку, которая полностью теряет мозг в присутствии мужика, а я так не хочу, — пищит маша, щурясь и отводя взгляд в сторону.
Это больно бьет по достоинству, но я его тут же прижимаю к бедрам малышки и почти расслабляюсь, впитывая в себе искры фейерверка ее ответной реакции. Мне кажется, я подсел на нее как на наркоту, и чем больше в себя вбираю, тем больше мне надо.
Она не хочет, а я хочу.
— Как ты хочешь?
— Серьезно хочу, чтобы мозг работал, а не сердце.
— У тебя серьезно было, это хуйня неперевариваемая, так что не вижу смысла, — провожу языком по скуле и торможу на мочке, примагничиваясь и надавливая. У нее уши эрогенная зона, только она об этом не в курсе, ведь досталась мне почти что девственницей.
Не может опытная не понимать таких простых вещей.
А она не опытная, и я очень хочу развратить ее максимально под себя. А еще желательно не свихнуться от желания вечно находиться в ней, потому что я не животное, а она и вовсе принцесса.
— Тимур, я серьезно.
— И я серьезно. По крайней мере, со мной тебе не будет скучно, а отпускать я тебя и не собираюсь. Так что не бери в голову все свои глупые мысли, пророщенные благодаря твоему глубоко, очень глубоко мною уважаемому, отцу, и раздвинуть свои сшибающие напрочь мозг ножки.
Наваливаюсь на нее и снова краду поцелуй. Глубже, еще глубже, проталкиваю язык в рот и сдыхаю, потому что остановиться больше не могу.
Штаны стягиваю на каком-то запредельно возможном уровне сдерживания внутреннего зверя.
Член упирается в тонкий перешеек розовых трусиков, которые я сегодня уже видел. Темное пятнышко кричит о реальности, в которой малышка давно потеряла голову. Это железобетонное подтверждение всему сказанному ранее.