И если я крышкой не поехал еще, то такие вещи считываю уже по запаху. Еложу головкой по трусикам своей девочки, слегка надавливаю на складочки, а перед глазами уже пеленой проносится подступающее к горлу перевозбуждение. Давление в ушах мешает слышать окружающую среду, и я держусь только за хриплые оборванные как искрящие провода, вздохи Маши.
Белье “со свистом” опускается вниз, лифчик я просто стягиваю на талию, оставляя красные борозды на коже.
— Извини, мне надо видеть, — опускаюсь к спелым гроздьям и всасываю в рот, причмокивая. Славская в ответ постанывает, извиваясь подо мной. Двумя пальцами вхожу в нее и размазываю влагу вверх-вниз. Ну вот, даже злится, и все равно меня хочет, потому что моя до кончиков пальцев.
— Ты будешь издеваться, или займешься делом?
— Делом…
Вхожу так резко, что у самого искры перед глазами загораются. Проглатываю стон Маши в поцелуе и резкими толчками догоняюсь до нужного ритма. Нам обоим нужного как кислород. Приподнимаю её изящную ногу и прижимаюсь щекой, рассматривая под таким углом произведение искусство. Россыпь волнистых волос разлетелась по кровати, своими узорами унося меня в бездну.
И срываюсь на остервенелый ритм, второй рукой сжимая упругую грудь. Поворот головы и вот я уже губами вожу по гладкой коже ноги. Провожу языком, все еще плотно удерживая икру.
Пиздарики!
Кончаю ослепительно ярко, едва успевая сделать это на плоский животик.
Маша приподнимается и первая целует меня, а я падаю на нее сверху, удерживаясь частично на руках, чтобы бычок не раздавил крохотную лань. Размазываю нерожденных и расслабляюсь.
— Ты знаешь, что прерванный половой акт не является методом контрацепции? — хрипло произносит она, вот только мое сознание достаточно поплывшее, чтобы нести дальше бред, за который получу по темечку.
Ну да, я знаю.
Мальчик взрослый же все-таки, батя мне всегда первым делом говорил. Нравится или любишь, знаем это дело, сначала спроси, готова ли она. И когда готова, то дальше уже куролесить, но в резинке. А я тут уже очень много раз проштрафился…
И самое дикое, что меня это абсолютно не ебет.
— Ну и что?
— И то. Презервативы надо использовать, Агеев, совесть имей. Даже твое отменное умение заниматься сексом не отменяет того факта, что твои сперматозоиды такие же активные как и ты, а значит ППА нам не подходит. И вообще дай мне свою справку, — обиженно дует губы, обнимая меня за плечи.
— Об активности сперматозоидов? — Агеев!
Ржем оба.
— Ну без них, оказывается, круто. И вообще ты моя девушка, нам они очень нужны?
— Ты недавно достиг совершеннолетия, Тимур, давай не будем говорить на эту тему, а? Можно сказать, что буквально некоторое время назад я бы села за совращение…
— Вапщет, есть возраст согласия.
— Агеев…
Это я, да, и снимай трусики всегда, когда произносишь это.
Глава 47
Агеев
Оторваться от Славской смерти подобно, но с большим трудом мне удается. Как впрочем, удается почти без зазрения совести собрать разорванные трусики и аккуратно сложить на пуфик.
Что поделать, если я медведь?
Машка спит, замотавшись в плед. Умаялась. Мы пошли на второй и на третий раунд, пока мне по затылку не прилетело, что резинки надо купить, прежде чем вот это все. Резинки купить. Ага, понятно. Купить-то куплю, куда я денусь. Только использовать зачем?
Ладно, проверяю передний карман штанов, выуживаю оттуда пару пакетиков и иду на кухню, где в мусорке все утилизирую.
Утро такое бодрящее, что меня штырит прямо с самого начала.
Беру сегодня тачку и качусь в центр. Во-первых, как истинный джентльмен, свою женщину надо накормить, и накормить сытно.
Во-вторых, я выебнуться хочу. Это безусловное желание любого половозрелого мужика.
В-третьих, чтобы классно выебнуться, надо задать планку и постоянно повышать. Я в этом мастер-ломастер.
Торможу возле модного рестика, сверяясь с часами. Ну срань господня, конечно, кто в такое время открывается? Я и сам глаза не продираю в такое время.
Но нет…прищуриваюсь и вижу, что все-таки открыты. Паркуюсь в неположенном месте, и хуй с ним. Иду в припляс к заведению и ныряю в него, наобум совершаю заказ. Беру сразу много всякого разного, явно вкусного. Ценник вообще не колышет.
Моргаю быстро, потому что темнота моментально рождает картинки Маши подо мной, плотно прижатой, прямо максимально близко, когда я целую ее в губы и спускаюсь вниз жаркими поцелуями. И когда она в ответ льнет ко мне.
Все глаза продрал и пялюсь на барную стойку.
— Утро доброе, — звучит угрюмое за спиной. Вах-вах, папенька, серьезно?
— И вам не хворать, а вы у нас, значится, следите за мной? — поворачиваюсь и дружелюбно улыбаюсь. Чего мне с ним делить? Маша и так моя на веки.
Славский-старший лишен того же уровня энтузиазма, что есть у меня. Ну и ладно, ну и пусть. Тоже мне трагедия. Он коротким кивком указывает на столик у окна.
Ясно, сейчас будет серьезный разговор, от которого мои яйца должны свернуться в комочек. Какой-то явно не очень мягкий, по его мнению. Надо признаться, что выглядит он хероватенько.
По лицу как будто бульдозером проехались. Ну что ж, неужели я настолько плохой вариант, папенька? Ладно тебе, батюнь, ты с моим неплохо пиздел тогда в рестике, а что сейчас? Уже все? Рожей не вышли?
Может мы без научных званий и до министров далеко, но при бабле, а что тебе еще надо, свинья ты наглая?
Садимся за стол, от мужика несет ненавистью в мою сторону.
— Ну-с, я сплошные уши, — упираюсь в спинку дивана и с прищуром пялюсь на своего будущего, прости господи, родственника.
— Вчера я наговорил всякого, этим не горжусь.
Опа. Надо же, неужели извиняться будет?
— Ну для, для академика, или кто вы там, сорян, не в курсе, не очень было вежливо. Я бы сказал, пиздец как невежливо, — сипло шепчу, на что он щурится, как будто я ему нассал в тапки. Да, с матом я пацан. Да, терпи, потому что я тебя терплю, и вчера даже по наглому личику не прописал, а ведь было за что!!
— Перейду сразу к делу. Сколько денег ты хочешь за то, что оставишь мою дочь в покое?
Я сначала охуел так, что выхуеть не смог. Дальше меня прибивает чем-то тяжелым по голове. Поверить ушам своим не могу. Первым протест топлю за непроницаемым выражением лица. Конечно, в мышцах пульсацию ты хер успокоишь. Сейчас прописать ему промеж глаз, чтобы хуйни такой больше не рожал своим паршивым ртом, но это же батенька Славской. Нельзя.
Отпидорасить его нельзя, потому что меня она потом раком поставит словесно, взглядом, а еще хлеще — бросит к чертовой матери.