— Я не понял. Вы мне сейчас что предложили? — хрипло переспрашиваю.
— Я тебе предлагаю все, что ты захочешь, если ты оставишь мою дочь в покое!
Во взгляде папеньки творится полный пиздец. У меня внутри не меньше. Сжимаю руки до характерного хруста, который слышу на периферии.
— А хуйню нести вас тоже в вашем министерстве учат пиздеть налево и направо.
— Рот закрыл и слушаешь меня так внимательно, как только способен, — повышает голос он, гаркнув так, что персонал заведения синхронно головы поворачивает на нас.
— Знаете, уважаемый министр, на меня голос повышать нельзя. Я нервный, могу и по роже вашей ученой прописать. Меня в моменте останавливает только ваша дочь, потому что я пиздец люблю ее. А это нехуевый такой двигатель прогресса по моей адекватной реакции на все то, что вы несете своим паршивым ртом. Я буду так великодушен, что ни словом, ни делом не дам понять ей, что вы все это мне спизданули. А теперь выпивает таблеточку кто синюю, кто красную и на кислород, блядь.
— Ты наиграешься и бросишь. Ты думаешь, я не видел таких, как ты, которые думают тем что в штанах. Я свою дочь растил не для такого ублюдка малолетнего, как ты. Что ты, что папаня твой, одного поля ягоды! Ни морали…
— Ни морали, ни воспитания, ни сожаления на этот счет. Облико аморале, уважаемый. Пиздеть на меня можно сколько угодно, а на батю моего не советую… Повторюсь, я нервный! — резко дергаюсь вверх, и оставляю министра. Меня штырит так, что я в сантиметрах от нехуевого замеса. — И запомни! Батя у меня мировой. И не надо бочку на него катить. Он не бандос какой, а честный бизнесмен! Еще раз услышу кривой вздох — забуду свои обещания, — бросаю напоследок, нервно передергивая плечами.
— Вы оба без царя в голове. Ты ее растоптаешь.
— Демос блядь кратос, нам царь не нужен!
— Тебе восемнадцать, а ей двадцать пять. Что ты можешь ей дать, сосунок? Обеспечить? Или только отца будешь доить.
Мне выдают оплаченный заказ, и я резко дергаю бумажный пакет, весь на нервах вибрирую.
Девица потрясенно смотрит на меня, не пытаясь скрыть заинтересованности в нашей милой беседе. Нус, блядь. Видит бог, пытался быть вежливым.
— Все что даю, она с радостью принимает. Вопросы? Ну и нахуй с пляжа тогда.
Маша
Я не видела и не общалась с отцом месяц. Ровно тридцать дней прошло с того мучительного, постыдного и абсолютно ненормального разговора в моей квартире, когда я в полной мере ощутила все прелести дрянного характера отца.
А еще я ощутила себя грязной. Ни один прием пенной ванны не обходится без методичных попыток содрать с себя кожу.
А еще мне стыдно.
Мне безумно стыдно, что все это слышал Тимур, который, напротив, проявляет себя совершенно с другой стороны. Мне страшно от собственной реакции на это все. И мне стыдно перед ним.
Очень стыдно, потому что то, что сказал отец, это грязно. И это недостойно.
И хоть я пыталась поговорить с Тимуром серьезно, он только отшучивался.
— Малыш, ну ты не делай себе головняк на ровном месте. Ну не зашел я твоему бате, и че мне теперь? Переебать себе хребет? Будем бесить его вместе, пока он не изольется желчью и не придет на поклон после рождения детей. Круто я придумал?
Круто очень. Нет.
— Зато матушка твоя меня усыновить готова. Но там тогда почти инцест, а я на такое не “подписУюсь”! Да и мать у меня обидится, что обзавелся дополнительной…
Мама да, мама — это что-то на космическом потому что сейчас она проявляет совершенно другое поведение. Она разругалась с отцом до того, что переехала в городскую квартиру, оставив его за городом одного. Такого не было никогда. И я от этого чувствую себя еще более мерзопакостно, потому что выходит, что они разъехались из-за меня.
— Дочь, я молчала, когда он пытался строить тебя, лишь бы человеком стала. Я поступалась очень многим, даже там, где поступаться было никак нельзя. Я все списывала на некоторые события в его жизни и проявляла мягкую силу, а надо было по хребту! — в сердца воскликнула мама, и я не очень поняла, о чем она. Но на мой наводящий вопрос только странно отвела взгляд в сторону и промолчала.
И я понять не могу, что происходит с отцом, потому что у нас с Тимуром все хорошо. В том плане, что мы даже не ругаемся, а я была уверена, что будет. Как иначе? Семь лет разницы, шутка ли? Как минимум у нас не сходятся хоть какие-то ценности и увлечения. Но Агеев не из тех, кто пасет задних при первых трудностях.
Если бы были поводы, звоночки — да, но ничего нет, а отец так и не вышел на связь первым и не попробовал извиниться за обидные слова, брошенные как острый нож.
Агеев подходит со спины и обнимает меня, проезжаясь губами по мочке. Меня трясет всякий раз, когда он так дел. Пальцы сжимают его руку до четких отметин на загорелой коже.
— Че там, малыш, у тебя бак полный?
— Да, полный, а что?
— Ничего, спрашиваю. Вот карта. Трать как хочешь, я просто думал, что поеду заправлю тебя и пожрать что-то куплю, — протягивает мне пластик. Не кредитка, а дебет. И что?
Сердце пропускает удар. С Давидом не так было. Вообще все не так было, но я и не просила, конечно. Как любой девушке мне хотелось заботы. Топорной, и вот в стиле, на мол карту.
Глава 48
Маша
Так что когда Агеев проявляет вот такие мужские качества, у меня коленки дрожат и ноги подкашиваются. Как он вот так делает? Просто он весь такой. Он точно начал работать, потому что подолгу сидит за компом и периодически чертыхается. А я каждый вечер готовлю ужин и зову его к столу.
Вот мы и ведем себя как обычная семья. Ну как обычная только не как обычная, потому что потом я начинаю говорить нечто следующее:
— Ты домашку сделал на пару? — деланно изображаю серьезный вид, а вот в Агееве сейчас юмора становится меньше. Он как будто загружен. Переводит на меня мутный взгляд и приподнимает бровь в немом вопросе.
— Я задавала выучить глоссарий и перевести два текста, — уточняю, перемешивая сахар на дне чашки.
На самом деле, я так и знала, что он ничерта не сделал, но подколоть сейчас — это чисто дело принципа.
Но Тимур меня сражает наповал.
— Да, я все сделал, даже на вопрос ответил письменно, ну ты поправишь меня, да? Слушай, мне надо разговорный подтянуть. Работа нарисовалась серьезная, хочу взяться всеми руками и ногами, — сражает меня наповал буквально и фигурально. С аппетитом ест пасту с морепродуктами и только подолгу рассматривает мое изумленное лицо.
Буквально недавно он кричал, что будет отрабатывать оценки в спальне, а теперь стремится к знаниям. Криво ухмыляется, отводит взгляд в сторону и запивает съеденное.
— Ты в таком шоке, как будто я давал повод думать, что являюсь ебанным пиздюком на самом деле, — обиженно хмыкает, прикусывает нижнюю губу и проводит пальцами по подбородку.