— Нет, просто я в приятном шоке. Ты умничка.
— Ну вообще-то я пиздатый, так что хвали меня посерьезнее, ладно? — подмигивает и улыбается уже “своей”, знакомой мне улыбкой.
Быстро переключился, однако. Но все равно в широких плечах чувствуется напряженность.
— У тебя все хорошо?
— Да, охуенно. У меня девушка такая, что обоссаться от радости и обкончаться от наслаждения. Работаю, учусь. Пытаюсь, по крайней мере, но хотя бы по английскому у меня будет высший балл, да, малыш? — смеется, а затем снова приступает к еде.
Не могу привыкнуть к тому, что он так много ест и так много пьет обычной воды. А еще каждое утро бегает и ходит в зал, куда и меня тянет, просто “чтобы зажать тебя на каждой тренажере, и чтобы каждая собака сутулая видела, какой я счастливчик”.
А по утрам он сам выгуливает Линду, которая в нем души не чает, впрочем, как и он в ней. Это какая-то новая любовь на всех возможных уровнях.
Вот только я чувствую, что грядет какая-то буря. И чем больше я об этом думаю, тем сложнее мне просто расслабиться и наслаждаться этой жизнью.
— Я хочу тебя с родаками познакомить. Они у меня мировые, так что ты не волнуйся. Как-то пиздец неправильно, что я с твоими знаком, мы живем вместе…и ты не знаешь моих. Знаешь, однажды батя зайдет и увидит тебя голой на кухне после нашего трахомарафона. К тому же, я теперь собачий батя. Может на ужин пригласим? Или к ним в гости поедем. Они живут за городом, можно шашлык пожарить, в баньке попариться. Да и вообще много чего еще, — подмигивает и засматривается теперь на мои губы. — Дочес понравится…опять же.
— Хах, кому?
— Как кому? Дочес. Был бы мальчик, был бы псын. А если кот, то ксын. Кдоча. Короче, я тут удочерил уже твою собаку, и вообще мне начинает казаться, что она меня больше любит, чем тебя. Поняла! — хмыкает он, и как по мановению волшебной палочки, в кухню влетает Линда, и первым делом утыкается носом в ногу Тимура. Ну предательница!
В конце концов, я как никто могу ее понять. Засматриваюсь на Агеева и снова чувствую томление внизу живота, точечно пульсирующее всякий раз, как Тимур смотрит на меня. Он может даже не касаться, не стоять рядом, лишь перевести глубокий, полный желания взгляд, от которого внутренности стягиваются узлом, и дышать становится слишком трудно.
— Так вкусно, что я охуел и выхуеть не смог. Спасибо, малыш.
Он сгребает грязную посуду в мойку и начинает мыть, чем ввергает меня в шок. Каждый раз удивляюсь как в первый.
Я ем в разы медленнее, когда передо мной накачанный парень, тут главное не подавиться от увиденного, а размеренно поглощать пищу.
Он возвращается ко мне, подхватывает подбородок двумя пальцами и наклоняется, чтобы жадно-жадно поцеловать и снова напомнить мне о том, что томление внизу заглушить можно только одним способом, самым проверенным. Пальцы на ногах скручиваются, все тело воспламеняется. А губы тем временем так и поглощаются открытым огнем, в котором кожа растворяется.
А я испепеляюсь от нахлынувших чувств. Отвечаю с таким же напором, и вот я уже повисаю на мощном теле Тимура, плотно обхватив узкую талию ногами. Пятками упираюсь в плотные ягодицы и стягиваю ткань спортивных штанов на ходу, пока мы двигаемся хоть к какой-то поверхности.
Он подхватывает меня за ягодицы и начинает массировать, все также тараня рот. Вторгаясь языком и размазывая мою реальность.
Внутренности жжет. Так крепко сжимаю руками Тимура, что мне становится больно от того, с какой силой мы сталкиваемся телами.
— Спасибо, было так вкусно, — отрывается на мгновение и опаляет меня диким взглядом, припорошенным чистой похотью. Киваю и снова тянусь к губам, продолжая стягивать с себя одежду. Тимур помогает, но все происходит на каких-то инстинктах. Всегда на них.
Всегда на грани истерики и невозможности осознать процесс, потому что ты горишь от жгучих прикосновений.
Заваливаемся на кровать и переплетаемся телами до невозможности сделать вдох.
— В этот раз быстро, малыш. Ночью отработаю, — шепчет в губы, упираясь в меня пульсирующей плотью. Размазывает влагу вдоль складок и кусает меня за подбородок, прежде чем грузно вторгнуться в меня до хриплого стона, что переплетается в поглощающем поцелуе.
Рвано дышу и вожу руками по кубикам пресса, что сводят с ума. Давление стучит в висках, а вместе с новым толчком, меня подкидывает куда очень высоко. Тимур стягивает с меня майку и присасывается к груди, а затем множественными толчками доводит нас до финиша почти одновременно. В последний момент член упирается мне в живот. Горячая влага разливается по коже, возвращая меня в реальность.
Нам нужно предохраняться. А не вот так.
Тяжело дышу и обнимаю Тимура, который разве что не мурчит от наслаждения, все еще сжимая меня в крепких объятиях.
Теперь мы занимаемся английским, и да, я не шучу. Буквально занимаемся английским. Иногда получается даже не впасть в секс. Иногда. А по большей части мы срываемся, и занятие переносится. По крайней мере, я пытаюсь делать все от себя зависящее, чтобы мы и правда занимались.
— Агеев, я пытаюсь, а ты только усугубляешь ситуацию! — вскрикиваю, когда Тимур начинает гладить мое бедро проворными пальцами. Ну ни стыда, ни совести. Мы же условились? Жар скатывается по телу ровно в то место, которое он трогает.
— Не могу ничего поделать с тем, что ты эротично дышишь, — возмущается наглец, пока я пытаюсь объяснить ему, как не стоит использовать условные предложения. Ну невозможный же! Надуваю обиженно губы и отсаживаюсь от своего мужчины куда подальше. На расстояние три метра. В другой конец комнаты.
— Ты еще в соседнюю комнату сядь, — ржет, развалившись на диване. Ноги расставляет пошире, и теперь мне видно стояк, который не оставляет сомнений в том, что он прямо сейчас намеревался наше занятие превратить в разврат!
— Та от тебя надо в свою квартиру отсиживаться.
Взгляд наглый, улыбка еще наглее, и кажется, что он сейчас начнет двигаться на меня тараном, и пошли те уроки английского нахер, да?
— Я тебе отсажусь, так отсажусь, что сидеть не сможешь вообще.
Тяжело дышу и пытаюсь мысли в порядок привести. Пытаюсь игнорировать околосексуальные шутки.
— One more time, please (еще раз, пожалуйста), — возвращаюсь в реальность и просматриваю в телефоне ошибки Тимура. Говорит он круто, но с грамматикой есть над чем работать.
— Меня дважды просить не надо! — Агеев подрывается с места, а я вытягиваю руки и ору почти благим матом.
— Агеев, блядь! Имей совесть, у меня там все натерто уже докрасна!
Но этот поезд идет на таран и уже приближается ко мне в мгновение ока