— Не надо ответственность на других перекладывать, В кругу друзей ты открыто заявил о своем намерении, они не были в курсе деталей. Ты дал повод думать именно так, так вот теперь исправляй свои ошибки, чтобы люди думать начали по-другому. Ясно?
— Не отчитывай меня как мальчишку, я вырос.
Батя ухмыляется, кивает.
— Да я вижу. Выросли у меня дети, и я об этом в курсе. К сожалению, когда-то я думал, что все мои детки всегда будут для меня маленькими, но вы мне быстро показали, что это не так. И я уже немолод, — хмыкает он, печально хмурясь.
У меня грудину сжимает, конечно, но я сейчас совсем другим занят по мыслям своим скрученным в ноль.
— Я погнал.
— Жду официального представления. Мне-то уже можно не знакомиться, — хрипло шепчет.
А я отправляюсь на поиски. И до конца дня я найду ее, чего бы мне это ни стоило.
— Ты дверь только закрывай, а то заходи и выходи. Благо я не тупой у тебя, сразу понял, куда идти к зазнобе твоей. Но вообще-то тебя могли и обокрасть. Не тебя, а Славскую.
Вот тупица…
Соберись, тряпка.
И собираюсь же! Первым делом мчусь в универ, где не нахожу свою девочку. Очевидно, что она решила не приходить сегодня, но я все надеялся на что-то, кончелыга двуногая.
Девчонка, которая сидит на месте Машки, едва али старше меня. Совсем сопля на ветру.
Я упираюсь кулаками в стол и задаю только один вопрос.
— Где она? Вариант “я не знаю” не принимается, так что давай передумай быстро, и скажи мне правду. В долгу не останусь.
Прямо в переполненной аудитории под улюлюканье перваков достаю пару крупных купюр и кладу на учебник по техническому английскому.
Конечно, девица падает на мороз, в ужасе переводит взгляд с меня, на купюры и обратно, а затем дрожащими губами шепчет:
— Я не понимаю, о ком вы…мне с кафедры позвонили, попросили подхватить заболевшего преподавателя, — широко распахивает глаза и явно не врет.
Блядь.
Выхожу из аудитории и чувствую, как бешеная ярость скользит по телу. Думай, Агеев. Она не дура, но и ты не дурак же.
Игнорирую заведующую кафедрой, которая что-то кричит мне вслед, игнорирую даже декана, который явно планирует меня выкинуть из универа, судя по его лицу и яростному крику на весь университет.
Ебись оно конем!
Прикатываю обратно домой и подключаюсь к своим модным программкам, которые я наполовину скоммуниздил у бати, а половину допилил сам.
Если я не могу добраться до Маши, то доберусь до ближайшего окружения. Мама не в курсе где дочь? Пиздит как дышит, а дышит часто. Зайдем через черный вход, а затем выйдем через парадный с высоко поднятой головой.
Два часа мне надо на то, что точно понимать, где находится Маша.
Полчаса на то, чтобы добраться туда.
И еще гребаные мгновения, растягивающиеся на часы, прежде чем дверь открывается, и по выражению лица профессора Зло я понимаю, что Славская у нее.
— Я тебе сломаю нос, если ты ее обидел, — улыбается широченной улыбкой, произнеся угрозу, вызывающую у меня восхищение. Глаза искрят явным желанием сделать меня евнухом.
Баба огонь!
Глава 54
Маша
Я точно понимаю, кто пришел, и у меня теплится надежда, что мой строгий научный руководитель не будет давать слабину и не сдастся под напором Агеева. Но мне кажется.
Просто кажется, потому что спустя пару минут под мой бешеный стук сердца в комнату заходит Тимур. Моментально впивается в меня одержимым взглядом и в два шага оказывается рядом, хоть я и делаю пару шагов назад, увеличивая расстояние между нами.
Душа в пятки уходит, а на глаза слезы наворачиваются. Анна Валерьевна прикрывает дверь в комнату, а затем и вовсе слышится, что она ушла из квартиры. Мы же так и стоим молча. В шаге друг от друга. Отворачиваюсь, но чувствую, как его вожделенный взгляд выжигает во мне раны.
— Малыш, это вообще хуйня, правда, — начинает он и протягивает ко мне руки, но этим прикосновениям я не даю случиться.
Нет.
Снова шаг назад, и вот между нами пропасть. Глаза начинает колоть от невыплаканных слез.
Значит, правда. Потому что глаза эти бесстыжие не врут. Они говорят как есть. Побитый взгляд, виноватый, прямо растоптанный.
Правда, значит. Я не удивлена, если честно. Какой-то частью своего воспаленного мозга я понимала, что это точно правда. И лишь отдаленная часть надеялась, что все выдумано, что вес не так, как кажется.
— Я люблю тебя, а спор ничего не значит, малыш, я же люблю тебя, — маленький шажок ко мне, и снова мой — прочь. Прикусываю до боли губу, лишь бы не расплакаться.
— Но спор был. И как много ты рассказывал обо мне? Может еще видео-подтверждение предоставил? Записывал нас? Или белье мое утащил? Что у вас там принято делать в качестве подтверждения?
— Маш, блядь, — рычит, устремляясь ко мне. Я замираю, натягиваюсь струной и впитываю в себя огненное дыхание Тимура. Не плакать. Не плакать!
Он осторожно касается меня двумя руками, притягивает к себе, и вот мы сталкиваемся плашмя. Меня толкает не только в его родные объятья, но и в запах, который я резкими глотками утрамбовываю в себя. До агонии в теле позволяю каждому сантиметру пропитаться его запахом.
— Ты меня ублюдком считаешь? Блядь, я не такой. Не показывал и не рассказывал. И на видео не все. Не показали, как я ебальник расшиб лучшему, как я думал, другу. Я не отрицаю, что ляпнул это со зла, когда ты меня как мальчишку отшила. Ты же мне сразу понравилась, я залип, а ты меня отфутболивала. На нахуй, пошел, мальчик. Ну и ляпнул со зла, что все равно моей будешь. Но это не значит, что я кому-то что-то рассказывал. Я вообще с ними толком не виделся все это время, а уж о тебе и подавно ничего никому не пиздел. Как привязанный за тобой ходил. Про спор забыл, а они нет. Некрасиво вышло. Мне жаль, прости, пожалуйста, — касается моей щеки губами и заставляет меня млеть. Все еще жую губы и разлетаюсь на части в его руках. Носом жмусь в его клетчатую рубашку и мечтаю откатить время назад, туда, где я еще ни о чем не в курсе, и все хорошо.ю
Идиотка.
— Маш, ну не молчи, прости, пожалуйста, я облажался. Но я все исправлю, ты только посмотри на меня, малыш, ну, пожалуйста, — шепчет мне в макушку и за подбородок пытается лицо приподнять. Я с силой зажмурилась, потому что точно знаю: если взгляну на него, то пропаду.
Он целует щеку, скулу, мягко скользит к губам и так часто дышит, что меня словно огненным напором обдувает. Обхватывает лицо двумя руками и сжимает, пока я не распахиваю глаза и не напарываюсь на два омута, в которых утонуть проще простого.
— Я все исправлю. Я придумал как. В общем, малыш, ты только не бросай меня, ладно? Я ж упрямый. Найду, верну, украду и снова по-новому. Не сбежишь.