Багров подсобил с перевозкой людей, потому что в мою тачку все не поместятся даже как шпроты. Мы очень быстро добираемся до моего ЖК, где прямо под въездом разворачиваем съемочную площадку.
Обосрался привселюдно? Ну и помыться стоит тоже привселюдно.
Все как положено. Свет. Микрофон. Камера. Мотор. Экшен, блядь.
Моя речь будет литься экспромтом, так что особо репетировать нечего. Массовка встает за моей спиной с плакатами, которые Багров самым шустрым образом успевает раздать каждому. По правую руку от меня стоит Бугой с разбитым личиком, что подтверждает мои слова о неполноте видео из чата. Значит, не вру.
Значит, мне надо верить. Когда я вижу машину своей девушки, резко поднимаю руку, сигнализируя о начале операции “Перехват”.
Маша тормозит недалеко от нас, выходит из машины и с полным недоумением на лице рассматривает нашу дружную компанию.
Глава 57
Маша
— Машенька, миленькая, в следующий раз я жду вас исключительно для того, чтобы поставить на учет по беременности. А пока что давайте мы сделаем вот что. Сдадим пролактинчик, посмотрим, что там у вас с ним, но процентов эдак девяноста…будет повышен. Спать ложиться к десяти вечера, вставать в семь утра, никаких переработок, и самое главное: регулярная половая жизнь и ноль стресса. Договорились? — моя гинеколог улыбается, рассматривая мое испуганное и разочарованное лицо.
Не беременна. Подобная новость любую другую в условиях имеющихся реалий должна была обрадовать, а меня почему-то ввергает в печаль.
Собираю все назначения и снимок УЗИ.
— Я пропишу тебе успокоительные, легкие, не влияющие на скорость реакций. Но в остальном…уверена, что цикл нормализуется и сам. После того, как сдашь анализы, скинешь результаты на мессенджер, ладно?
Киваю, все еще находясь в коматозе.
Не беременна.
Ну и прекрасно же, не? Прекрасно. Это прекрасно. Просто прекрасно. Только почему рыдать так хочется?
Рассматриваю заключение, где черным по белому написано, что у меня гормональное нарушение и молча слушаю остальные рекомендации врача.
Печально улыбаюсь на “регулярная половая жизнь”, “ стабильный минимально восьмичасовой сон”.
Да-да, конечно.
От врача выхожу какая-то пришибленная новостями. Сначала захожу в аптеку за успокоительными, а затем пишу сообщение Тимуру. Руки дрожат и пальцы не сразу попадают на нужные буквы.
Будь он рядом, я бы точно разрыдалась у него на груди, а так лишь заставляю себя успокоиться. Как для девушки, у которой отношения со студентом, и эти отношения могли принести беременность я удушающе противно печалюсь относительно отсутствия этой беременности.
Ответ приходит почти мгновенно. И от такого ответа коленки подкашиваются также моментально. В стиле Агеева ответ, и улыбка сама собой растягивается на печальном лице. Эмоции шкалят и скачут от одной к другой.
“Не переживай. В следующем месяце исправим ситуевину”.
Мне кажется, что я даже могу воспроизвести эти слова с интонацией Агеева.
Телефон откладываю в сумку, сажусь в машину и делаю пару глубоких вдохов и выдохов. Первую успокоительную таблетку глотаю и, кажется, даже лучше чувствовать себя начинаю. Разумеется, это самовнушение.
Помимо прочего случившегося со мной, есть и то, что волнует прямо очень сильно. Если мама целиком и полностью на моей стороне, то отец…отец как будто с цепи сорвался.
Я знаю, что он пошел к отцу Тимура, знаю, что закатил там скандал, знаю, что пытался надавить на декана, чтобы Агеева исключили. Вопрос лишь в том, знает ли это Тимур. Надеюсь, что нет, ведь мне бесконечно стыдно.
Мои попытки поговорить с ним успехом не увенчались очень много раз, а сейчас обида жжет горло, чтобы первой звонить. Но написать ему, что я вовсе не беременна, считают необходимым.
Позвоню дома.
Быстро доехав до уже родного ЖК, резко жму на тормоз перед группой своих студентов. Их я сразу узнаю, но вот что они тут делают?!
Недоумение длится ровно минуту, пока я не вижу Тимура, который стоит ровно посередине с маленьким микрофоном у лица, а какой-то парень снимает все это шествие со стороны.
Кстати о шествии..
Ребята начинают разворачивать ватманы, на которых красным аккуратным почерком по белому написано
“Маша, ПРОСТИ, Я ДУРАК, НО ТЕБЯ ЛЮБЛЮ”.
Тело немеет, когда я выползаю из машины на деревянных ногах.
А Тимур улыбается и подмигивает мне, прежде чем начать…
— Если обосрался публично, то подмываться тоже надо как бы публично. Дамы и господа, я, Агеев Тимур Аланович, обосрался жиденьким как мужик. И повел себя не по-пацански. Ляпнул, что Мария Артуровна моей будет все равно, короче говоря, — он отводит взгляд в сторону а потом поворачивается ко мне и пронзает двумя лучами точечно в сердце, — спор был, но сказано это было несерьезно, потому что я влюбился в эту роковую красотку в первый день нашего знакомства, когда еще понятия не имел, что она будет моей училкой. А теперь для непонятливых, и без этих слов моей бы стала Мария Артуровна, так что шуточки свои можете придержать, они неактуальны, что называется. Я прошу прощения, малыш, публично. Это унизительное и непозволительное поведение со стороны мужчины — спорить на девушку. И я не собираюсь говорить что-то другое, кроме слов извинений. Мне жаль. А остальных прошу об одном: имейте совесть не шутить на эту тему. Я мальчик нервный. А Мария Артуровна у нас с характером. И да, если кто из администрации посмотрит, а мы знаем, что посмотрит, то тоже имейте в виду, что никто правила вуза не нарушал. Меня все время отшивали, а я занялся сталкерством. И вообще, вас не должна волновать личная жизнь двух взрослых людей! У меня все! Вопросы?
Ребята начинают хлопать, а камера прекращает запись. Агеев бежит в сторону своей машины, достает оттуда огромный букет белых роз и бежит в мою сторону, пока студенты продолжают размахивать ватманами с надписями о прощении.
Меня трясет буквально, когда Тимур подлетает и толкает мне в руки букет, обнимая прямо вместе с ним. Мальчишеская улыбка растягивается на лице, а в глазах бесята пляшут.
— Маш, я люблю тебя, очень, прости, дурака. Ну ты если не простишь, то имей в виду, хер куда я денусь. Буду каждый день вот такие перформансы устраивать, — шипит, пока мое сердце выпрыгивает из груди, стучит так сильно, что дышать сложно. Я улыбаюсь, едва удерживая непосильную ношу, а Тимур не моргая смотрит мне в самую душу.
И как не простить? Ну как вот такого дурака смышленого не простить?
— Я подумаю, что с тобой делать…
— А тут думать не надо. Меня надо любить, ну можешь еще покормить, а даже если не будешь, то я сам неплохо готовлю, так что можешь не переживать. Мы с тобой с голоду не умрем! — облизывается, томно рассматривает меня.