Наконец он взял букет за пять евро. Долго его рассматривал, потом поставил назад.
— Все-таки это слишком дешево, — расстроенно сказал отец.
Неужели у него есть совесть? Наверное, какая-то капелька осталась. Тем временем папа метался между полками, хватая то дешевый, то дорогой букет. Он мучился, спрашивал у меня, что лучше, и в конце концов взял букет подороже, за двенадцать евро. Отец старался делать вид, что уверен в правильности своего поступка, но его тяжелые вздохи при виде ценника выдавали все отчаяние.
Дальше мы закупили все необходимое согласно списку, и батька уже повернулся к кассам, но тут я заявила:
— Хочу рождественские печеньки.
Отец запретил брать мне дорогое печенье, взяв подешевле и не особо вкусное. Вслед за этим в корзину полетели шоколадки и конфетки. Проходя мимо канцелярии, папа взял себе настенный календарь на следующий год, и я сразу попросила такой же. Потом мне вдруг стукнула в голову идея, которую я озвучила не подумав:
— Может купим маленький календарик и маме? Она их любит.
Папа повернулся ко мне с таким возмущенным лицом, что я пожалела о своих словах.
— Ты что, совсем офигела? Да я разорен из-за тебя, как ты смеешь еще просить что-то для своей матери? Подумать только, это неслыханная наглость. Быстро пошли платить, больше я тебя с собой в магазин брать не буду.
Пока мы шли к кассам, батька шепотом приговаривал:
— Подумать только, она еще попросила что-то для матери. У меня нету ни копеечки, а она тут такое говорит.
Настроение у отца упало до нуля. Выходя из магазина, он объявил:
— Как ты меня достала, у меня нет денег, когда ты вернешься с каникул, будешь жрать одни спагетти, а лучше вообще не возвращайся, я еще подумаю, пустить тебя или нет.
В машине папа мудро промолвил:
— И запомни, пока у тебя нет денег, ты не имеешь права говорить «я хочу». Ты обязана говорить «могу ли я взять вот это». Говорить «я хочу» вульгарно, это все вина твоей матери, но ничего, я научу тебя хорошим манерам.
Тут я засмеялась, представив, как он учит меня хорошим манерам.
— Чего ты смеешься? Я прав!
— Конечно, ты всегда прав, — сказала я сквозь смех.
В раздумьях мы доехали до кладбища. Могилу, к счастью, починили, и отец сказал, что теперь может спокойно платить 400 евро. Я держала в руках букет, ожидая какого-то торжественного возложения. Но папа был озабочен не тем, как бы почтить память близких, а тем, как бы скорее попи́сать.
— Мне нужно срочно в туалет, кинь уже где-то там цветы и пошли отсюда, — приказал он мне и развернулся.
Я осторожно положила букет на могилу, и едва догнала отца, который мчался к туалетам на другом конце кладбища, на ходу расстегивая куртку, штаны, хватаясь за трусы и крича:
— Если туалет будет закрыт, мне пофиг, я буду писать под сосной у могил!
К счастью, туалет был открыт, и на этом наши приключения завершились. Хотя, конечно, спокойно доехать до дома отец не мог. Пол обратной дороги он приговаривал:
— Как ты меня задрала, я разорен из-за тебя! Господи, хоть бы ты не вернулась с каникул, я так устал!
— Пап, ты меня утомляешь, — не выдержала я.
Но отец вместо «фатиге» — утомлять, услышал «ще» — дерьмо, и закричал: — Что? Ты сравниваешь меня с дерьмом? Поверить не могу, как ты разговариваешь!
— Я сказала Ф-А-Т-И-Г-Е!
— А, правда? А я услышал дерьмо, вот это да, — невозмутимо ответил батька.
Но разговор на этом не закончился.
— Слушай, а что ты будешь делать, если вернешься, а я умер?
— Пойду к твоим друзьям за помощью, — точнее, к его оставшимся друзьям. С несколькими он уже поссорился, и теперь по всему селу рассказывал, какие же они стервы, придурки и многое другое. Но у папы был один неплохой друг, который его очень уважал, а потому обещал помощь и мне.
— Знаешь, все эти люди много говорят, но никогда ничего не делают, — философски сказал отец.
— Да, я даже знаю такого человека, — я подмигнула ему. Ну действительно, как он всем рассказывал, что после моего переезда во Францию он сделает все: и жилье найдет, и в университет поможет поступить, а теперь его главная цель — чтобы я не вернулась от мамы с каникул.
Но отец моего сарказма не понял.
— Да, никто тебе не поможет, если я умру, — радостно ответил он. Вообще, последнее время папа много говорит о смерти, мне кажется, что он мечтает умереть, лишь бы не возиться со мной. Или я довела его до грани самоубийства, не знаю.
Подъезжая к дому, я сказала:
— Я хочу пойти прогуляться.
Отец опять не услышал начало фразы — «же вё».
— Вё? А что это?
— Я хочу прогуляться! — закричала я.
— А, хочу. Конечно, ты говоришь по-французски, как корова по-испански. Да, иди погуляй, ты меня достала, вали уже скорее.