— Вот черт! — я судорожно вытащила бумажку с расписанием. Так и есть, в самом конце, среди всех условных пометок я нашла надпись, сообщающую, что электрички с 11 до 16 часов дня не будут ездить ближайшие три недели.
Я набрала номер отца, надеясь, что он поможет решить эту проблему.
— Чего тебе? — спросил он, едва взяв трубку.
— Ты в курсе, что мой поезд не ездит с сегодня и до пятого апреля?
— Ну так возьми следующий.
— Они все не ездят до четырех вечера.
— Господи, как же вы меня все достали, как же все это сложно, за что же мне все это, — шептал отец, ища свой экземпляр расписания. Он долго пыхтел, потом сказал: — Ты должна взять поезд в Мользайм на 13.10, а оттуда в 13.30 отходит автобус, который развозит всех по городкам.
— На 12.10.
— Что?
— Здесь есть поезд на 12.10, через пять минут, — сказала я и бросилась к выходу на платформу.
— Что ты несешь, где ты это увидела? — закричал отец. — А да, действительно, вот он. Короче, ты все поняла?
— Но я не знаю, где в Мользайме этот автобус.
— Да мне пофиг, там найдешь где-то у вокзала. Это твои проблемы. Все, пока.
Я села поближе к выходу из поезда, приготовившись бежать сломя голову, ведь автобус отходил через пять минут после прибытия электрички. Когда мы уже подъезжали, я стала у двери рядом с такой же потерянной девушкой и принялась искать за окном остановку.
— Вы тоже не знаете, где автобус? — спросила девушка.
Я кивнула.
Оказалось, что автобус действительно был у вокзала. Я села в него и остаток пути преодолела без приключений. Отец, как настоящий заботливый человек, даже не позвонил узнать, как там у меня дела.
На обед папа варил спагетти. Я переодевалась наверху, когда услышала дикий крик из кухни:
— Дерьмо, как же я устал, когда же кончится это мучение, вот дерьмо, сука!
Я спустилась вниз и прошла мимо батьки не сумев сдержать смех. Он поднял голову и взревел:
— Заткнись, я все спагетти рассыпал на хрен, не смей ржать, это трагедия!
После обеда от всех этих приключений у меня разболелась голова. Как назло, отец пошел со мной на послеобеденную прогулку для того, чтобы объявить мне важную, по его мнению, вещь.
— В общем, я нашел объявление квартиры и я собираюсь ее купить.
— Правда? — я не стала радоваться, и, как оказалось, не зря.
— Да! Она будет готова через два года.
— Ну, мне нужно подумать, — да он издевается что ли?! Почему нельзя купить готовую квартиру, в которую я сразу въеду и заживу нормально?!
— Я точно уверен, что куплю ее, и твое мнение меня не интересует!
— Очень мило.
— Если бы ты не была такой дурой, я бы спрашивал, что ты обо всем думаешь, но ты полная дура, и если я буду тебя слушать, то никогда ничего не сделаю!
Вообще-то, он и не слушая меня ничего никогда не делает, но я устала от всего этого, так что просто кивнула. Мы молчали всю прогулку, потому что я не могу разговаривать как ни в чем не бывало с людьми, которые меня бесят. Батька, однако, на меня обиделся за это.
— Подумать только, ей не о чем поговорить с родным отцом, да она вообще офигела! Как же мне не повезло, у меня в это жизни не было ни одной нормальной женщины, и все дети у меня тоже отбитые!
— У меня голова болит, — попыталась я оправдаться, хотя догадывалась, что это бесполезно.
— У меня от тебя все болит, и ничего, я же терплю! Господи, когда ты уедешь в мае на каникулы, я выпью стакан водки от радости.
Да уж, думаю, я выпью два.
На следующий день я почувствовала себя как в тех американских фильмах, где школьников развозит домой автобус, потому что я ехала с толпой лицеистов из Мользайма. Не хватало только крутых ребят, которые, войдя в салон, сразу начнут приставать к остальным и драться.
Папа был мрачен, как никогда. Едва я переступила порог дома, как он сразу спросил, что я думаю о той квартире. Я начала что-то мямлить.
— Нет, все-таки ты страшно тупая, хорошо, что я делаю все не подумав, иначе так бы и остался на твоем уровне.
— Мне не нравится эта квартира, я не хочу ее, — сказала я.
— Ах вот как? Знаешь, что я тебе скажу? Я больше ничего не буду искать и покупать! Ты меня задрала, ты полная дура, Господи, какая же ты непутевая дочь! Точно, как твоя старуха-мать!
После этого крика отец ушел на кухню готовить обед, в процессе он обсуждал сам с собой меня.
— Какая же она идиотка. А? Правда, идиотка? Да, конечно, идиотка.
После напряженного обеда диалоги Вилара с Виларом продолжились. Батька мыл посуду, я делала уроки и слушала такой разговор снизу.