— Ой, Вилар, что это? Что это такое, Вилар? Вот дерьмо!
Дописав сочинение, я спустилась вниз, съела йогурт и помыла за собой ложку. Потом пошла одеваться на прогулку. Когда я снова попала в поле зрение папы, он обрушился на меня с очередной претензией.
— Ты помыла ложку, а мою чашку от кофе сложно было помыть? Перетрудилась, что ли?
Я решила проигнорировать вот это, потому что что-то доказывать было бессмысленно. Еще неделю назад отец сам сказал мне не мыть его чашку, ведь он попивает из нее кофе весь день. И буквально через секунду после этой придирки он налил себе кофе в ту самую кружку.
— Ты не идешь со мной гулять? — спросила я чисто из вежливости.
— Конечно нет, ты со мной не разговаривала вчера, я это не забыл, я обижен!
— Ну ладно. До скорого! — снова сказал я ради приличия.
— Да срать мне на ее до скорого, — пробубнил батька.
В тот же вечер папа ворвался ко мне в комнату и подошел к обогревателю, после чего сказал такую фразу (попробуйте найти в ней логическую взаимосвязь):
— Подумать только, обогреватель врубила, ты как твоя старуха-мать, ничего не делаешь, только в телефоне целыми днями, как же я устал!
Да уж, люди, кони — все смешалось.
А вот через день произошло нечто неожиданное — у батьки улучшилось настроение. Возможно это случилось из-за потепления, но скорее всего из-за того, что в магазине он встретил соседа и долго рассказывал ему о том, как же он устал, как тяжело ему приходится, он вынужден рано вставать, его жизнь так поменялась, и все из-за переезда дочери. Сосед ему посочувствовал, так что папе стало легче, что его трагедию кто-то разделяет.
После обеда я завалилась читать книжку, а отец пошел работать в садах. Звучит это так, словно у нас огромный фруктовый сад, который нужно постоянно удобрять и делать все эти садовые штучки. Но на самом деле это просто клумба во дворе, которую отец то ли вскапывает, то ли перекапывает.
В одном детективе, «Жажде» Ю Несбё, был такой момент, когда главный герой заперся в туалете, оттуда послышались странные звуки, главная героиня решила, что он кричит, а оказалось, что его тошнит. Приблизительно то же самое происходит и у нас с папой. Я спокойно сижу себе в своей комнате, когда вдруг слышу крик. Я бросаюсь к окну, думая, что может, отца хватил удар, или он упал и скатился с горы, а оказывается, это он кашлял, как больной туберкулезом и коклюшем одновременно.
После такого я уже не смогла спокойно читать, и вышла в сад узнать, идет ли батька со мной гулять. Он страшно испугался, когда я позвала его сзади, подскочил, закричал на все село, а потом долго говорил, какая я тупая.
Мы неторопливо шли по лесу, отец ощупывал карманы своей куртки, в одном из них нашел два евро.
— Вот, это тебе, — протянул он мне монетку.
— Спасибо.
— Не за что. Видишь сколько я для тебя делаю. Надеюсь, когда ты съедешь, ты не забудешь про отца, как все эти мои другие дети, которые даже раз в год мне не позвонят. Как же мне в жизни не повезло, я не встречал ни одного нормального человека. Все мои дети совсем не Вилары.
— Что поделать, — пожала я плечами.
— И все женщины, которые мне попадались, совсем не умели экономить деньги. Вообще никто в мире не умеет экономить. Вот я когда был маленьким, склеил несколько спичечных коробков, и раскладывал в них монетки.
Так вот оно что — страсть перебирать денежки у него, видимо, врожденная.
— Очень интересно, — сказала я, сдерживая смех.
— Конечно, ты бы с твоей-старухой матерью так бы не смогла, — гордо ответил батька.
Из-за поворота дороги вылетел беспилотник, отлетел от на небольшое расстояние, и продолжил путь за нашими спинами. Мы свернули, и вышли к большому полю. Там стоял мужчина с пультом в руках.
— Добрый день! — поздоровались мы с отцом, проходя мимо.
— Здравствуйте! А я все слышал, — весело ответил тот.
Я сразу поняла, что это шутка, намек на прослушивающие беспилотники, как в фильмах, и засмеялась. Но папе было не до смеха.
— Правда? Вы все слышали? Прямо из другого конца леса?
— Нет, что вы, это шутка, — замахал руками мужчина.
— А, ну да, точно, — папа попытался засмеяться.
Когда мы отошли на приличное расстояние, я заржала на весь лес.
— А чего ты ржешь? Вот ты мне можешь сказать? — допытывался отец.
— Этот мужик пошутил, а ты не понял, — попыталась я объяснить. — Ну, как по-французски это слово, когда кто-то говорит что-то смешное?
— Что ты несешь? Мне вообще пофиг, слушал он наш разговор или нет, мне скрывать нечего, вот если бы я говорил что-то важное, но я же не говорил! — разглагольствовал папа.
Я не могла успокоиться минут десять.