Всю прогулку он нес какую-то хрень. Под конец у папы опять испортилось настроение, и он стал поносить меня, мою маму и весь мир.
— Какие же вы с матерью обе тупые. Но ничего, я вам еще покажу. Не дай бог вы мне летом будете звонить и просить дать денег, я сразу предупреждаю, я сменю номер телефона. И на отдых на море я денег не дам. Я еще подумаю, пускать ли тебя обратно осенью. Может, в сентябре я уже умру, а может и нет, но в любом случае ко мне ты больше не вернешься.
Дома батька внезапно вспомнил, что утром нашел у кресла в гостиной крошки после меня, и наорал, и обиделся (еще вопрос, чьи крошки, ведь целыми днями в этом кресле ест он, а я после себя все убираю).
Перед сном отец обходил владения и обнаружил, что я кинула стирку. Он сразу же закричал на весь дом:
— Опять куча белья, как же она меня задрала своей стиркой, сколько можно, я стираю днями, как я устал, в сентябре она сюда не вернется, это точно!
В кухне папа еще немного побубнил, потом пошел в ванную, посмотрел на грязное белье, и опять начал бубнить.
Больные и здоровые
После весенних каникул у отца возникли проблемы со здоровьем. Виновата в них, конечно, была я, потому что из-за меня у него стресс.
Началось все с того, что на руке у папы была большая, выпуклая родинка. Пару месяцев назад батька ее поцарапал, и с тех пор она причиняла ему страшный дискомфорт. Я, естественно, не надеялась, что отец пойдет к врачу, но все равно поразилась, когда однажды утром он вошел в кухню и показал мне перебинтованную руку.
— Смотри, я эту родинку ножницами отрезал. Теперь у меня там ничего нет, через месяц-другой заживет, и вообще отлично будет.
— Но это же очень опасно, — я была в шоке. — У тебя же может начаться меланома.
— Чё? Это называется, вообще-то, родинка!
— Я знаю, что это, но от родинок, которые отрезаны или оторваны, может быть болезнь — меланома.
— Да я вообще не могу понять, что это такое, — радостно сказал отец, наливая себе кофе.
— Это рак кожи.
— Ааа… Ничего страшного, даже если у меня он будет, мне пофиг.
На самом деле я понимала, что не стоит переживать за отца, ведь на нем все проходит, как на собаке, и проблемы из-за такого варварского удаления родинки точно были бы у меня, мамы, других людей, но никак не у него.
Встретил меня после учебы папа еще и с пластырем на лице из-за пореза во время бритья. Я сказала ему, что он будто с войны вернулся, но отец не оценил моей шутки.
Своей целой рукой батька никак не мог открыть двери в сени. Он засовывал ключ в скважину, вертел им, но замок не поддавался. Мне папа попробовать не давал. Через пять минут бесплодных попыток он глубокомысленно заявил:
— Я уверен, в дом пытались вломиться и сломали замок.
Я выхватила у него из рук ключ и с первой попытки открыла дверь.
Отец уязвился. Наверное поэтому он как всегда был всем недоволен. То я вещи сразу в шкаф не сложила, а оставила проветрить, потому что вспотела в жаркой машине, и он бубнил об этом три часа, то я опять посуду не так помыла.
Перед прогулкой батька решил показать мне свою родинку. Он отклеил пластырь:
— Смотри, какую я сам себе сделал операцию классную.
— Не надо, я не хочу это видеть, — я закрыла глаза рукой, представляя, какое там кровавое мясо от его «операции».
— Боже, ты даже не можешь посмотреть на рану! Ты полный ноль, что ты вообще можешь делать в этой жизни!
Да уж, логика — умри.
Мы пошли на ферму покупать творог. По дороге отец сказал:
— У меня, кстати, еще зуб болел, но я же разорен, а дантисты здесь дорогие, так я взял и сам его выдернул, — и он показал мне дырку между двумя зубами на верхней челюсти.
— Молодец, — я уже не удивлялась.
— Конечно, я же не такой идиот, как вы с матерью, по врачам ходить. Правда, у меня там еще и десна воспалилась, но ничего, недели через три сама пройдет.
— Если бы ты пошел к дантисту, с антибиотиками все прошло бы за три дня.
— Нет, не пойду я никуда. Таблетки это очень вредно и дорого, я против.
— Ну тогда осталось только подорожник приложить, как в Средние века.
— Вот тогда как раз и лечились правильно, — изрек батька.
Я потерла прыщик на лице. Папа глянул на меня и заявил:
— Не понимаю, от чего у тебя прыщи. Они уже должны были пройти.
— Вообще-то у твоих Анри и Мишеля в моем возрасте тоже были прыщи.
Анри и Мишель — папины внуки от старшей дочери. Я знаю, как они выглядят и как их зовут, хотя в жизни их не видела.
— А кто это вообще такие? — спросил отец.