От шока я не нахожу что сказать. Тело будто парализовано. Лишь холодный пот катится по позвонкам, который я отчётливо чувствую каждой клеточкой кожи.
– Не бойся, – почувствовав мой страх, Андрей берёт меня за руку и ощутимо сжимает мои пальцы. – Я всё держу под контролем. Но это ещё не всё.
– Говори, – произношу чужим голосом, в котором слышится металл.
– Пару дней назад Гофман попросил меня обо всём забыть. И держаться от тебя подальше. Сказал, что всё было пьяным бредом с его стороны. Но это не так, Дана. После дня рождения мы общались на эту тему, и Эрик точно был трезвым.
Я окончательно столбенею. Все слова, что сказал мне Теплинский, – это как тяжёлым обухом по голове. Если бы сейчас стояла на своих двух ногах, то точно бы рухнула на пол. Мой мозг, как старый компьютер, с опозданием обрабатывает полученную информацию. Я всё ещё не верю, а сердце уже мчится на повышенной скорости, словно собирается выпрыгнуть из грудной клетки.
– Ты же сейчас не шутишь, Андрей?
– Разве таким шутят? – ухмыльнувшись, Теплинский убирает свою руку от моей руки. Откинувшись на спинку дивана, смотрит на меня взглядом прищуренных глаз, словно обдумывая следующую фразу. – Дана, что у вас происходит в семье? Скажи честно, я не враг тебе, ты же знаешь. Я хочу помочь.
Качаю головой, губами шевелю: “Не знаю”.
Что происходит у нас в семье? Да так сразу и не скажешь. Наверное, как у всех – обычный семейный кризис. Отношения уже далеки от романтичных, а от былой страсти остались лишь воспоминания. Недопонимания, обиды, претензии, но это вроде у всех так, когда отношения на грани развода, или же нет?
Мы с Эриком ходим по этой “грани” уже не впервые. В прошлом были моменты, когда даже спали не то, что под разными одеялами, а в разных спальнях. Тогда мне казалось, что Эрик сам предложит развестись, но Тёма сильно заболел, мы с сыном оказались в больнице. Гофман испугался очень. Заботился о нас сыном, едва не жил в больнице. И всё как-то само пришло в норму.
А теперь… Я даже не знаю, что и думать. Но посвящать Теплинского в нашу с мужем личную жизнь – точно перебор. Каким бы хорошим другом ни был Андрей, моя семья для него – табу.
– Не веришь мне, да? – Андрей напрягается, наверное, ожидал от меня какой-то другой реакции. А какая у меня может быть другая реакция? Я сейчас в шоке, сижу на диване, как гвоздями приколоченная к доске. – Согласен. Я бы сам не поверил на твоём месте.
– Ну почему же? Я верю тебе. Только понять не могу одного: почему ты мне всё это рассказываешь? Разве вы с Эриком не лучшие друзья или есть что-то, о чём я не знаю? Почему ты не на его стороне?
– Хочешь правду?
– Даже если ты мне сейчас соврёшь, я же всё равно не пойму. И, как оказалось, я вообще уже ничего не понимаю в этой жизни.
– Правда в том, Богдана, что вы с Тёмой мне небезразличны. Я переживаю за вас, как за близких мне людей. С Эриком говорить бесполезно. Он сейчас на адекватного мало похож. Поэтому я посчитал нужным тебе обо всё рассказать, чтоб знала, что ты в опасности. Я не знаю, что завтра взбредёт в голову моему другу, но та фраза, когда он сказал, что уничтожит тебя, ты же понимаешь, была сказана не просто так? Разве бросаются такими словами?
– Я не знаю, Андрей. Я сейчас в конкретном шоке.
Сделав тяжёлый вздох, открываю рот и снова пытаюсь вдохнуть полной грудью. В чашке дымится ещё тёплый кофе, а на тарелке лежит недоеденный круассан.
Почувствовав позыв к рвоте, я быстро вскакиваю с места и, не говоря Андрею ни слова, мчусь в уборную опорожнять желудок.
***
“Кофе на голодный желудок был лишним”, – думаю я, склонившись над белоснежным унитазом в уборной модного кафе, куда нас привёз Теплинский.
Вытащив из диспансера квадратик бумаги, вытираю им рот. Жму на круглую кнопку на сливном бачке. Живот урчит в унисон шуму воды, в желудке резь.
Выйдя из кабинки, торможу напротив умывальника. В кране врубаю холодную воду, плескаю себе в лицо, чтоб освежиться. Макияж будет испорчен? Да и по барабану. После откровенного разговора с Теплинским испорченный макияж – меньшее, что меня сейчас волнует.
Приведя себя в более-менее нормальный вид, выхожу из уборной. И медленным шагом возвращаюсь в зал, где оставила за столиком Андрея. Андрей повёрнут ко мне спиной, не видит, как я сейчас с трудом шагаю, словно к моим ногам привязаны неподъёмные булыжники.
Почувствовав моё приближение, Теплинский резко оборачивается. На ноги вскакивает резво. Испуганным взглядом по мне пробегает вверх-вниз.