На удивление, но Эрик не предпринимает попытки меня остановить. Я лишь на мгновение оборачиваюсь, чтоб посмотреть на тот столик, где оставила мужа одного, и плотно сжимаю челюсти, увидев, что он держит перед собой телефон, с кем-то переписывается. Ему как с гуся вода, а мне обидно. Вот почему он такой? Вопрос риторический.
В гардеробной беру свою верхнюю одежду и сразу же звоню в службу такси. Меня конкретно потряхивает, руки дрожат как у алкоголички. Но я решительно шагаю вперёд, ничто не заставит меня сейчас остановиться.
Такси приезжает к ресторану очень быстро. Я только успеваю забрать в тёплый салон старенькой “Шкоды” и устроиться на заднем сиденье, как на мобильный поступает сообщение от Гофмана. Не хочется его читать, но я всё равно жму на белый конверт, появившийся на экране.
“Быстро вернулась за наш столик и я сделаю вид, что ничего не было”, – читаю и прямо через текст ощущаю этот властный гофманский тон.
“Да пошёл ты нахрен”, – пишу, стираю. Нет, ничего не буду ему отвечать. Мне нужно время успокоиться и подумать, что делать дальше. Вряд ли я смогу проглотить эту обиду, Эрик зашёл слишком далеко.
Через полчаса такси тормозит у девятиэтажки. Расплатившись за поездку, выхожу из машины и задираю голову, смотрю на четвёртый этаж. В окнах горит свет, значит, мои ещё не спят.
Приложив пальцы к вискам, растираю по кругу. Головная боль нестерпимая, немного подташнивает. Все наши ссоры с Гофманом заканчиваются одним и тем же: я либо плачу до изнеможения, либо мучаюсь от головной боли. Пора бы привыкнуть за столько лет и не реагировать так остро, но не могу. Ещё не сломленная Эриком психика до последнего сопротивляется, не принимает его неадекватность как данность.
Спустя пару минут стою напротив двери. Стучу.
Открыв дверь и увидев меня на пороге, мама недоумённым взглядом скользит по мне вверх-вниз:
– Даночка, что случилось? Разве ты не должна быть сейчас с Эриком в ресторане?
– Мам… – вздыхаю, мысленно собираюсь к ответу, но случается приступ рвоты, и я прямо в обуви влетаю в коридор, захожу в ванную комнату и опустошаю желудок, склонившись над унитазом.
Приведя себя в порядок, выхожу из ванной. Мама стоит немного поодаль, выглядит испуганной.
– Доченька, с тобой всё хорошо? – дрожащим от волнения голосом спрашивает.
Я не специально, просто слишком много внутри боли скопилось, нет сил держать всё внутри. Всхлипнув, зажимаю рот рукой. А из комнаты доносится голос сыночка, он спрашивает у бабушки, кто пришёл в гости.
– Мам, всё потом объясню, – быстро растираю по щекам дорожки от слёз.