– Думаешь, что-то в воде? – спросил Саймон.
– Ну, точно не какое-нибудь насекомое в доме, – ответила она. – У меня дома идеальная чистота. Я ежедневно обеззараживаю все поверхности, ты нигде у меня ни паутинки не найдёшь. Каждое утро прохожусь тряпкой по всем подоконникам и выступам.
«Бабушка бы этого не потерпела, – подумала Поппи. – Одно из её правил гласит: никогда не протирай подоконники».
Саймон опять почесал локоть. Девочка отвернулась к окну.
Её кожа была цвета белой комнаты в морозный день, будто из неё что-то высосали. Вилма Норблс – о ней рассказывала бабушка – растворилась. Происходило ли с ней тоже самое?
Поппи посмотрела на Эразмуса, тот мотнул головой, дав понять, что им пора.
Пока они шли назад по погосту, Поппи никак не могла отделаться от гнетущего чувства. Возможно, у мамы была причина, почему она не хотела возвращаться в Пену. Казалось, что-то чуждое плыло по воздуху, над деревьями, струилось по здешним сонным улочкам. Сердце Поппи стучало с непривычным любопытством. Несмотря на все страхи, ей хотелось узнать, что происходит и что за странности тут творятся.
Семь
Марли
– Как ты думаешь, все эти странности, что случились с Вэнди Покс и тем пианистом, происходят уже давно? – спросила Поппи на следующий день, когда они свернули влево в конце улицы Старая Пенная.
Поппи всё утро искала в интернете упоминания о детях, о которых рассказывали бабушка и Эразмус, но бабушкин компьютер так долго загружал результаты, что ей пришлось воспользоваться телефоном. Поиск выдал лишь одну статью с выдержками из местной газеты, но на сайте с архивным списком пропавших без вести Поппи нашла страничку Минти Тогс, исчезнувшей в Пене в 1960 году. Поппи показалось это странным. Почему никто не расследовал такое необычно большое для одной местности количество исчезновений? Должен же был кто-то заметить странности?
– Ну, именно это нам и предстоит выяснить, – серьёзно ответил Эразмус и, достав из ранца видеокамеру, протёр линзы.
В два часа дня он объявился без предупреждения перед входной дверью бабушкиного дома со штативом за плечом. Он показал Поппи карту Пены с отметками у мест, где случались загадочные происшествия, и, после того как бабушка накормила его обедом, заявил, что Поппи должна пойти с ним в библиотеку.
Поппи прикусила язык, затем спросила:
– А что, по-твоему, происходит с ними после?
– Если все происшествия в Пене и Загадочном лесу, о которых я читал, связаны, – ответил Эразмус, – то итог разнится. Некоторые из детей состарились быстрее их дедушек и бабушек и очень рано умерли. Другие, как я понимаю, исчезли практически мгновенно.
– Исчезли?
– В одной статье из библиотечного архива было написано о ребёнке, которого родители оставили без внимания в парке всего на пару секунд, а когда отправились его искать, то нашли лишь кучку серых листьев, гонимых ветром.
– Ты меня за нос водишь!
– Я бы не стал водить тебя за нос, даже если бы хотел, – серьёзно сказал Эразмус. – Ещё я читал истории о том, как родители заходили в спальни детей ночью и обнаруживали только серое пятно на подушке. А ещё была очень странная статья про Минти Тогс, которая вбила себе в голову, что она – постиранное бельё.
Поппи остановилась и скрестила на груди руки, спрятать за ними сердце – оно трепыхалось, будто выловленная из воды рыба.
– Вчера вечером я нашла страничку о Минти Тогс в архиве пропавших без вести.
Эразмус вскинул брови и поведал ей, что знал:
– В день, когда глаза Минти Тогс начали сереть, она подошла к бельевой верёвке и повесила себя сушиться. Никто не знал зачем. Она делала так каждый день на протяжении нескольких месяцев и постепенно тускнела, пока однажды мама Минти не вышла на улицу и не обнаружила покачивающийся на ветру кусок серой ткани. Больше Минти никто не видел. – Он замолчал, заметив, как Поппи передёрнуло от ужаса. – Были и другие случаи. Я выписал несколько самых необычных и сделал для тебя копию.
Эразмус достал из носка аккуратно сложенный квадратом лист бумаги. Поппи взглянула на безукоризненные чернильные строчки и демонстративно убрала лист в карман.
– Ознакомься с ними, вдруг найдёшь что-то, кроме очевидного. – Эразмус сделал паузу. – Я не из тех, кто обращается за ответами к звёздам, верит в пророческие сны и прочую чепуху, – произнёс он таким тоном, будто выступал перед слушателями. – Я человек науки. – Поппи подавила смешок, но Эразмус продолжил: – Я не верю в предчувствия или чудовищ, нападающих на людей под покровом ночи. Но я откуда-то знаю – не уверен почему, – что всё это имеет какое-то отношение к Щеппам, чем или кем бы они ни были.