Они подъехали к бабушкиному дому, и Поппи выскочила из пахнущего чистящим средством салона и с грохотом захлопнула неприглядного цвета дверь. Бабушка встретила её на пороге.
Поппи было больно от того, что она так сильно разозлилась на папу. Он ведь ничего такого не сделал. Но в том-то всё и дело. Он ничего не делал. Как только впереди начинали маячить трудности, папа немедленно отправлялся со своими велосипедными приятелями в Альпы, где он мог встретить других «братьев и сестёр по духу».
К тому моменту, как Поппи спустилась на ужин, она решила, что не обязана соблюдать правила приличия.
Бабушка старалась заполнить паузы, бомбардируя папу расспросами о том, каково работать юридическим консультантом в новых канадских компаниях. Он не притронулся к макаронной запеканке со шпинатом и грецкими орехами (и очень большим количеством сыра), только возил ложкой по тарелке.
Черчилль сидел на полу рядом с ним и будто спрашивал: «Ты собираешься есть или как?» Похоже, он не нравился папе, потому что тот, не подумав, спросил:
– А свиньи могут быть переносчиками болезней?
Бабушка прожевала и ответила:
– Да, в этом плане они совсем как люди.
Папа настороженно покосился на Черчилля и подвинулся на стуле.
– Не бойся, свиной грипп ты от него не подхватишь, – ядовито пробормотала Поппи.
– У меня есть чудесные новости, – вмешалась бабушка с крайне довольным видом. – Я получила заказ на дизайн и пошив костюмов для трёх главных персонажей в новом вест-эндовском мюзикле «О, Каир!».
– Потрясающе! – подал голос папа. – О чём он?
– Это комедия о шести женщинах-археологах, работающих в Долине царей.
Поппи ничего не сказала, и бабушка посмотрела на неё краем глаза.
– Давайте завтра я что-нибудь для нас приготовлю, – предложил папа, отложив ложку, и сложил перед собой руки, как диктор новостной программы. – Что-нибудь полезное и питательное.
Бабушка и Поппи посмотрели на него.
– С каких пор ты начал готовить? – спросила бабушка. В её тоне шутливость мешалась с сарказмом.
– Я умею готовить, спроси Поппи! – настаивал папа.
– Я видела один раз, как ты разогревал в микроволновке остатки рисовой лапши, – вспомнила Поппи.
Папа нахмурился.
– Ну хорошо, что мы об этом заговорили, – проигнорировав колкость, сказал он и, подняв с колен салфетку, положил её на стол. – Потому что…
Но бабушка его перебила. Она явно догадалась, к чему он клонит.
– Потому что ты встретил кого-то.
– Прошу прощения?
– Потому что ты встретил кого-то, кто научил тебя готовить. Вот о чём ты пытаешься нам сказать.
Папа выглядел приятно удивленным.
– В-вообще-то да. Я кое-кого встретил. Она адвокат и очень умна.
Бабушка заслуживала аплодисментов. Она вела себя учтиво и спокойно, будто знала, что когда-нибудь этот день настанет. Но в её улыбке всё равно чувствовалась горечь.
Тем временем в голове Поппи бурлили злые ругательства и мысли вроде: «Мне что, придётся называть её мамой?»
– Адвокат? – спросила бабушка. – И что она научила тебя готовить?
– Соки без мякоти, – гордо ответил папа.
– О, – сказала бабушка.
– Соки без мякоти? – повторила Поппи. – Так эта женщина научила тебя выжимать апельсин и ты вдруг решил на ней жениться?
– Я на ней не женюсь, мы ещё… даже не целовались!
– Фу! И знать не хочу! – Поппи закрыла уши.
Папа слабо улыбнулся.
– Поппи! – бабушка пригвоздила её осуждающим взглядом.
Поппи не могла в это поверить. Бабушка повысила на неё голос! Неужели она не на её стороне? Бабушка никогда не упускала случая поцапаться с папой!
– Как её зовут? – вежливо спросила бабушка.
– Джози, – тихо ответил папа.
Поппи так и вскинулась.
– ЭТО НЕ ЕЁ ИМЯ! ЭТО МАМИНО ИМЯ!
– Но её так зовут, Поппи, что тут можно поделать? – взмолился папа. – Она замечательная женщина. И у неё две кошки. Вы наверняка найдёте общий язык.
– О, несомненно, – протянула Поппи. – Она адвокат, кошатница, катается на велике и готовит соки без мякоти – что тут может не понравиться?
– Поппи, достаточно, – вмешалась бабушка, одарив её очередным тяжёлым взглядом.
Поппи схватила свою тарелку и приборы. Обойдя стол, она резкими движениями собрала бабушкину и папину посуду. Но Поппи ещё не закончила.
– Нравится тебе или не нравится, – указала она на нетронутую запеканку, – это то, что мы здесь едим.