Деннис взял мисс Толл за руку и повёл к выходу из зала. По пути они несколько раз останавливались, чтобы подобрать вещи мисс Толл, но к тому моменту Поппи уже не обращала на всё это внимания не хуже Эразмуса. Прежде чем они вышли за дверь, Эразмус подобрал одну из выпавших у мамы банок и сунул её к себе в ранец.
– Водка, – пробормотал он, понюхав банку.
Они шли из школы. Огромные деревья по обочинам дороги сбрасывали листву, будто не в силах выдержать щекотки осеннего ветра. К окончанию прослушивания мисс Толл уже куда-то ушла.
Теперь, когда вся правда была раскрыта, Поппи почувствовала себя вправе узнать подробности.
– Она часто пьёт?
– Она часто пьяна, – ответил Эразмус. – Виски, когда счастлива. Водка, когда нет.
Поппи услышала позади шорох подошв и, обернувшись, обнаружила Митcи. Она шла за ними, соблюдая дистанцию, с неизменной книгой сказок в руках.
– Она ходит за мной каждый вечер, – не поворачиваясь, сказал Эразмус. – И пытается показать свою книгу.
– Эразмус?
– Так меня зовут.
– Почему со всеми остальными ты ведёшь себя иначе? – спросила Поппи. И напряглась, ожидая колкости. Но когда он ничего не ответил, она продолжила: – Я просто не понимаю… Не понимаю, как ты можешь… – Она помолчала и попробовала снова: – Почему тебе тяжело общаться с людьми или говорить им, о чём ты на самом деле думаешь, но при этом… ты так хорошо понимаешь, что творится у них в головах? Ты можешь читать людей, как газеты. Но в то же время, когда я пытаюсь тебе что-то сказать, ты совершенно меня не понимаешь.
Эразмус ненадолго задумался. Очевидно, никто раньше ни о чём подобном его не спрашивал, и до Поппи внезапно дошло, что с момента их знакомства она только и делает, что задаёт ему непривычные для него вопросы.
– Я не полагаюсь на чутьё, как и другие люди, – наконец заговорил Эразмус. Открыв Жюля, он начал раскладывать перемешанные его мамой страницы. Они не были пронумерованы, но у Эразмуса была своя система. Особенная система. – Люди позволяют своим чувствам влиять на принятие решений и оценку окружающих и называют это чутьём. Я так не делаю. Я смотрю на людей. Я вижу их, и как бы они ко мне ни относились, хорошо или нет, это не влияет на моё восприятие.
– А что насчёт Реджины Покс? Ты же видишь, что она полнейшее чудовище?
– Она ужасно несчастна.
– Она задира! – воскликнула Поппи.
– Да. Но по большей части она несчастна. Но ты этого не видишь, да?
Поппи закусила губу.
– Пока она поливает людей грязью – в том числе тебя, – нет, я не буду испытывать к ней ничего, кроме злости.
– Понаблюдай за ней, – предложил Эразмус. – Как она каждые две минуты проверяет в зеркале причёску. Как на большой перемене она говорит, что не голодна, но на самом деле она не хочет, чтобы все увидели, что отец положил ей с собой кусок жареной курицы двухдневной давности. Она ест втихомолку в туалете.
Поппи посмотрела на него. В его глазах не было ни намёка на презрение. Так это была правда. Эразмус Толл на полном серьёзе считал Реджину Покс несчастной.
– Но с тобой всё иначе, – подытожил он, глядя на огороженные поля.
– В смысле? – не поняла Поппи.
– Я не могу прочесть тебя, как других, – тихо сказал Эразмус. – Ты для меня загадка.
Поппи промолчала.
– Поэтому я с тобой разговариваю, – добавил он, уставившись на неё немигающим взглядом. – В тебе есть задачка, которую я не могу решить.
Поппи специально повернула голову так, чтобы солнце светило в глаза и ей не пришлось бы смотреть на Эразмуса. Что с ним такое? Он мог быть холодным, как стекло, и бесчувственным, как камень, но это не мешало ему понимать её. Понимать, что Поппи живёт в постоянном страхе – перед чем, она и сама не знала. Он просто время от времени нападал на неё подобно вынырнувшей из мрака ледяной руке.
В кустах рядом с ней послышалось низкое рычание. Поппи прыгнула за спину Эразмуса, хотя такая реакция была чрезмерной.
Рычание повторилось. Эразмус снял с плеча ранец и подкрался к кустам.
– Эразмус, берегись! – прошипела Поппи, пятясь.
Кусты зашелестели, и Поппи поймала взгляд пары печальных глаз.
Эразмус сунул руку в ранец и достал «лимонную утеху» (наверняка купленную в магазине Бонхильды Бонхоффер). Быстро развернув упаковку, он положил сладость на ладонь и вытянул руку.
Митси нагнала их и, ничего не говоря, опустилась на колени рядом с Эразмусом.
– Почему ты за нами идёшь? – вздохнул он. – Разве ты не должна быть дома с нянькой?
– Она моя сиделка, а не нянька, и она постоянно спит, – ответила Митси. – Просыпается, только когда мама приходит домой после лотерей Бинго.