– Неужели? – протянула бабушка, наливая себе ещё хереса. Поппи заметила за её плечом пустую коробочку из-под «клубничных колес». Сегодня она явно налегала на сладкое. – Но будьте осторожны, – предупредила бабушка, осушив рюмку. – Марли вечно попадает в неприятности. Я… э-эм… Я не хочу, чтобы вы… ну… оказались во всё это втянуты.
Сердце Поппи ёкнуло. Что-то было не так. Это было совсем не похоже на бабушку.
Эразмус сунул руку в ранец, который висел на свободном стуле, и достал видеокамеру. Его вторая рука скрылась в кармане куртки, откуда он вытащил пластиковый пакетик на застёжке с крошечной картой памяти внутри.
– Что это? – спросила Поппи, глядя на то, как Эразмус вставляет карточку в видеокамеру.
– Доказательство, – ответил он, пролистывая на экране записи. – Взятое из хранилища вещественных доказательств полицейского участка Пены, пробраться куда оказалось до смешного просто.
– Ты выкрал вещественное доказательство?! – поперхнулась Поппи, широко распахнув глаза. – Это же… я даже не знаю… раз в десять хуже, чем просто кража!
Бабушка с большим интересом слушала их разговор.
– Настоящая проблема состоит в том, – сказал Эразмус, просматривая нужную запись с камеры видеонаблюдения, – что полиция считает это доказательством вины Марли, тогда как на самом деле это доказательство его невиновности.
Он повернул видеокамеру так, чтобы бабушке и Поппи был виден экран.
– Я ничего не разберу, слишком размыто, – покачала головой бабушка. – О, погоди, теперь вижу. Это точно Марли.
Но Поппи заметила кое-что ещё.
– На его затылке нет белого пятна, – медленно произнесла она.
– Совершенно верно, мистер Задница, – похвалил Эразмус своего протеже, и Поппи прищурилась. – Но это не всё.
Он нажал на «паузу» и увеличил изображение, так что рука Марли заняла весь экран.
– У него нет пальца! – взвизгнула Поппи.
– Ага, но какого именно?
– Поппи, – внезапно сказала бабушка, упершись ладонями в стол и смотря куда-то поверх их голов, – какое отношение это имеет к стирке…
Она быстро встала, но тут же бухнулась назад на стул и завалилась вбок. Должно быть, она схватилась за скатерть, перед тем как потерять сознание, потому что за этим последовал оглушительный звон и грохот от падающих на пол бутылки с хересом, кувшина с водой и чаши с грушами. Черчилль забился в истерике. Поппи уронила вилку и, забывшись, полезла прямо через стол к бабушке.
К тому моменту, как Поппи подняла на него глаза, Эразмус уже был на телефоне. Первое, что она заметила, это отсутствие слёз, хотя ей будто вонзили кол в сердце, и она испугалась, что сама в любой момент из-за боли лишится чувств. Она нащупала бабушкин пульс. Есть. Проверила дыхание. Изо рта вырывались тёплые, сладко пахнущие выдохи. Приподняв бабушкину голову и уложив себе на колени, Поппи провела пальцами по её тонким седым волосам и прошептала единственное, что пришло в голову:
– Не оставляй меня, бабушка.
А бабушка сказала:
– Посиди со мной, Поппи.
Пятнадцать
Трюк
Поппи узнала приехавших врачей «Скорой»: именно они были в доме в прошлый раз. Никто ничего не спросил, хотя одна из них подняла пустую коробку из-под «клубничных колёс» и как-то странно на неё посмотрела, прежде чем выкинуть в мусорное ведро.
Черчиллю разрешили прокатиться в «Скорой», и медсестра с фиолетовой прядью позволила Поппи взять его с собой в комнату ожидания при условии, что он ни на кого не нападёт.
Без четверти одиннадцать рядом с Поппи, Эразмусом и Черчиллем сел лысеющий врач.
– Ну здравствуйте, Поппи, Эразмус, а это, должно быть, Черчилль, – с улыбкой кивнул он на мини-пига. – Поппи, – уже более серьёзным тоном повторил он, – боюсь, состояние твоей бабушки далеко не из лучших.
Поппи спокойно ждала продолжения.
– Я знаю, что бабушка тебе этого не говорила, но у неё диабет второго типа. Обычно это хорошо контролируемое состояние, но в случае с твоей бабушкой оно начало влиять на её сердце.
– Она умрёт? – спросила Поппи. Она сковырнула ногтем что-то снизу сиденья и быстро поняла, что это была засохшая жвачка.
Врач неловко почесал затылок.
– Я имею в виду, – начала заново Поппи, – мы все когда-нибудь умрём, но умрёт ли она раньше, чем если бы у неё не было диабета?
Эразмус повернулся к врачу и скрестил на груди руки.
– Почему бы тебе не зайти в палату и не поговорить с ней? – предложил врач. – Но я должен попросить тебя, Поппи, спрятать дома всё сахаросодержащее. Никаких сладостей, никаких пудингов, никакого шоколада и никакого хереса.