Медсестра с фиолетовой прядью сидела за стойкой регистрации и согласилась присмотреть за Черчиллем пару минут.
Бабушка сильно потела. Поппи помассировала её узловатое запястье, Эразмус подровнял стоящую рядом с койкой капельницу.
– Инсулин, – сказал он, и бабушка улыбнулась.
– Всезнайка, – сказала она, и Эразмус улыбнулся в ответ. – Простите, что напугала вас, – вздохнула бабушка и опустила морщинистые веки. – В таких ситуациях нет ничего весёлого, верно?
– Ничего страшного, – отозвался Эразмус. – Я всегда хотел набрать номер экстренной помощи.
Бабушка опять улыбнулась, но Поппи видела, что она устала.
Перед уходом Поппи принесла ей стакан воды, и бабушка сказала, что Далия будет ждать их снаружи, чтобы развезти по домам. Сердце Поппи громко застонало.
К её облегчению, Далия вела себя тихо. На ней были тёмно-красный халат и тапочки, а волосы закручены на пластмассовые бигуди. На сиденье рядом с ней лежала дорожная сумка, которую она не потрудилась застегнуть. Когда Далия свернула, выезжая с больничной парковки, из сумки посыпались выпрямитель для волос, штаны фиолетового цвета, контактные линзы и косметические тюбики.
К тому моменту, как уличное освещение поблекло и они выехали на дорогу, ведущую к Пене, Поппи успела заснуть. Последнее, что она запомнила, была рука мальчика, обнявшая её, и как она опустила голову на его мягкое плечо.
Далия, должно быть, довезла Эразмуса первым, потому что, когда Поппи проснулась, разбуженная её мягким стуком по боковому стеклу, в салоне его уже не было.
– О, – сказала Далия, войдя в дом и обозревая разлитый по полу столовой херес, раскатившиеся по всей кухне груши и осколки стекла на ковре. – Ну что ж, – выдохнула она и решительно закатала рукава. – Ты иди спать, подруга, я тут со всем разберусь.
Поппи не стала спорить. Стоило её голове упасть на подушку, как она провалилась в глубокий сон без сновидений.
– Я ничего не вижу, – сказала Митси, беспокойно вертясь в своём костюме.
Ребята направлялись к дому Реджины Покс. С деревьев вокруг свисали пластмассовые скелеты, изгородь и сад покрывала искусственная паутина. Внутри резных тыкв ритмично гасли и зажигались электрические свечи, бросая на траву тени. Дорожка под ногами постепенно темнела под первыми каплями дождя.
Бабушка сшила два костюма: один для Эразмуса и один для Поппи, каким-то чудом умудрившись втиснуть их в своё плотное из-за вест-эндовского мюзикла расписание. Митси поджидала их перед воротами семьи Покс с наброшенной на голову белой простыней.
– Реджина тебя пригласила? – изумился Эразмус.
– Нет! В школе я дружу с Вэнди, – с гордостью ответила Митси. – Ох, так будет совсем неинтересно, если я ничего не буду видеть, – пробормотала она и, зажав под мышкой книгу сказок, поправила простыню.
По неизвестной Поппи причине бабушка сшила для Эразмуса костюм червя. Червя с очень длинным хвостом и огромными глазами, за спиной которого сейчас висел кожаный ранец, а на шее болталась видеокамера. Поппи выглядела не лучше: на ней был костюм огромной мохнатой крысы с пластиковыми когтями. К сожалению, бабушку увезли в больницу прежде, чем она успела закончить последнюю деталь, из-за чего у крысы было три уса на одной щеке и ни одного на другой.
– Мы пришли не развлекаться, – отрезал Эразмус. – Мы здесь, чтобы продолжить расследование, к которому ты не имеешь никакого отношения. Мы узнаем, что случилось с Вэнди Покс. Полиции не удалось выяснить, почему она стала такой, но у нас получится.
– Вы собираетесь задавать Вэнди вопросы? – спросила Митси, коснувшись одного из усов Поппи.
Та кивнула.
– Но она не может говорить! – взвизгнула Митси. – Угх! Моё привиденческое одеяние намокло!
Эразмус проигнорировал её и постучал по входной двери.
– Зайдите сзади! – закричал кто-то изнутри. – Они в пристройке!
Эразмус повёл девчонок вокруг дома, мимо мусорных баков. Поппи тащила за собой Митси и по пути заглядывала в окна.
Она увидела гостиную с крошечным телевизором, по которому транслировали футбол. На пыльном с виду диване сидел, развалившись, мужчина и почесывал локоть. Поппи тотчас узнала его – это был тот самый мужчина, приходивший в гости к викарию. Он ел жареного цыплёнка с небольшого подноса, вроде тех, какими пользовались Поппи с бабушкой.
Задний двор представлял собой голую лужайку, огороженную шатким деревянным забором. Поперёк неё висела одинокая бельевая верёвка. Из пристройки, вырастающей из угла дома, доносилась музыка.