Поппи провела пальцами по стене перед собой. Она была мягкой, шелковистой. На дне рюкзака лежали бабушкины ножницы. Она достала их и всадила лезвие глубоко в камень. Лезвие прошило камень, будто ткань. Быстро орудуя ножницами, девочка вырезала в стене дыру и подобрала упавший на пол круглый кусок шёлка.
Всё, как рассказывала бабушка в день приезда Поппи в Пену. На фабрике Хеллиган действительно ткали шёлк абсолютно любой расцветки. Это было очень странное чувство, как держать в руках столб из реквизита школьного театра. Такой столб на вид весит тонну, а на самом деле лёгкий как перышко.
Поппи достала из карманов коробку с мелками, мамину записку, фиолетовые очки для плавания и прищепку, обернула их в шёлк цвета камня, завязала концы и убрала свёрток на дно рюкзака. Сунув ножницы в карман, девочка пролезла в дыру.
Поппи пришлось задержать дыхание, чтобы оно не шумело у неё в голове. Она прислушалась в надежде разобрать знакомые голоса Митси или Эразмуса.
Воздух вокруг вдруг отяжелел и стал тихим и бархатистым. В горле Поппи застрял плотный комок ужаса, мешающий дышать. Прижав большие пальцы к ладоням, она стиснула кулаки. Она спасёт друзей, и никто не встанет у неё на пути.
Двадцать
Фабрика
Поппи знала, что находится на фабрике. Стоило ей шагнуть через дыру в шёлковой завесе, как она ощутила на себе взгляд. Причём не одной пары глаз, а сотен. На неё смотрели сами стены.
Туннель привёл её в огромное помещение. Поппи подумалось, что именно так, должно быть, выглядят заброшенные бальные залы. По краю бежала белая бахрома, а высокий резной потолок опирался на бледно-розовые стены подобно шапочке из несвежего крема.
Все стены от края до края были завешаны простыми чёрными рамками, хранящими внутри леденящие кровь сокровища: похожие на саваны полоски шёлка с изображениями человеческих лиц. Они были как живые, и под определённым углом создавалась иллюзия объёма, так что казалось, что лица тянутся к Поппи.
В конце комнаты располагалась обычная на вид дверь, что выглядело странно для помещения таких размеров. Зайдя в неё, Поппи дошла по коридору до следующей двери. Эта, похоже, заржавела, и хотя Поппи предпочла бы действовать тихо и осторожно, ей ничего не оставалось, кроме как применить грубую силу.
После нескольких резких толчков дверь распахнулась, за ней обнаружилось начало уходящей вниз спиральной лестницы. Чем ниже Поппи спускалась, тем отчётливее становился шорох, будто где-то порхали тысячи маленьких крылышек. Она вспомнила, как Вэнди Покс махала руками, и предположила, что цель уже близка. Мшистые ступени привели её в огромный, как кафедральный собор, цех, заполненный всевозможным оборудованием. С потолка свисали горящие лампы, поэтому Поппи спрятала контейнер с кубиком сахара в нагрудный карман, подальше от посторонних глаз.
Тучи пушистых коричневых мотыльков летали и лениво ползали друг по другу и по всем поверхностям. Какие-то станки всё ещё были заправлены блестящими нитями. Полки вдоль стен ломились от грязных катушек с шёлковой нитью, такой яркой, что её было видно даже сквозь слои паутины. На полу в беспорядке стояли коробки и подносы, полные ржавых иголок, крючков, ножниц с фигурными ручками, шпулек, веретён и челноков. Кусты ежевики проросли через окна и обвили станки. В комнате сильно пахло гнилыми фруктами, и Поппи заметила ветки шелковицы. Крупный мотылёк сел ей на голову и прополз по лбу. Эта часть фабрики выглядела давно заброшенной. Ткань, что отправляли в магазин мисс Кринк, должны были ткать где-то в другом месте.
В углу располагалось что-то вроде огороженного загона. Здесь стояли ряды круглых плетёных корзин, прикрытых тонкой как паутина вуалью, только фиолетового цвета. Поппи подошла, чтобы посмотреть поближе. Под её ногами хрустели сухие ветки шелковицы. По крыше застучал дождь.
Поппи подняла крышку с одной корзины. Заглянув внутрь, она увидела мягкие белые шарики, окружённые периной из фиолетовой паутины.
То были яйца. И, учитывая, кто хозяйничал в зале, Поппи сообразила, что это были яйца мотыльков.
Она поёжилась. Её никогда не привлекал процесс откладывания насекомыми яиц.
В дальней части цеха послышался жалобный писк. Сердце Поппи ускорилось.
– Кто там?
Снова писк.
За ним последовал визг, который Поппи узнала бы из тысячи.
– Черчилль! – вскрикнула она и помчалась по центральному проходу цеха.
Воздух, будто стая злой саранчи, заполонили мотыльки. Их пыльные крылья били Поппи по лицу, и ей пришлось закрыть рот.