– Мы не сможем воспользоваться его вкусом или мыслями, – кивнула Хэтти в сторону Черчилля. – Только детский разум достаточно ценен и подвижен, чтобы его можно было вытянуть и облечь в слова.
– Все старше тринадцати на вкус как яйца мотыльков и грязь, – добавила Бонхильда.
– Черчиллю всего пять, – сказала Поппи.
– По поросячьим меркам, – объяснила Бонхильда.
Подняв ярлычок Митси, она зачитала:
– Тягучие танины. Нотки заварного крема и лимон, замечательно держит цвет. Мягкий, маслянистый и нежный мазок текстур, подчёркнутый смелым (творческим) ромовым пуншем.
Элиза взяла ярлычок Черчилля. Пока она читала, Хэтти Гвинн насыпала в свою слуховую трубку немного синильного порошка.
– Мыслительные конструкции слишком необычны для практического использования, грубые нотки создают вымученный, вялый вкус, указывающий на приручённость и чрезмерную заботу.
Хэтти расплылась в улыбке при виде ярлычка Эразмуса:
– Стойкая форма; буйство вкуса в первые секунды, пенится сладостью, характерной лишь для пчёл, приправлен огнём звёзд, спрессован мудростью древней библиотеки, скручен хитростью змей и одиночеством изувеченной ласточки.
Хэтти со зловещёй улыбкой посмотрела на Поппи.
– Я так долго ждала шанса написать твою историю, мисс Слаб.
Она резко дунула в свою слуховую трубку, и последнее, что Поппи запомнила перед тем, как закрыть глаза, было летящее на неё облако синих блёсток.
Двадцать один
Синильник
Элиза и Бонхильда обернули тело Поппи в белую простыню и положили рядом с Эразмусом. Белая простыня была идеей Элизы: она всегда говорила, что для неё это вроде пустого холста, и так её ничто не отвлекает от красок жертвы.
Миссис Хэтти Гвинн ушла в соседнюю комнату готовить жёлтую ленту для своей громоздкой печатной машинки.
Бонхильда и Элиза высыпали содержимое рюкзака Поппи в одну из пустых выемок на круглом столе и с восторгом принялись перебирать вещицы Поппи.
– Слишком много батончиков мюсли, чтобы это было на пользу, – заметила Бонхильда.
– И яблоко, – добавила Элиза, взяв в руку фрукт.
Бонхильда покачала головой.
– Никакой нормальный ребёнок не положит себе в рюкзак яблоко. Мне это совсем не нравится.
– И камень, – заметила Элиза, указав на шишковатый булыжник, что они нашли среди вещей Поппи.
– Я в детстве собирала камни, – с ностальгией произнесла Бонхильда. – Помнишь? Мы взбирались по гальке, с одной стороны от нас были меловые скалы, с другой – Канал…
– Сестра! – ахнула Элиза, наведя дрожащий палец на тело Эразмуса.
Его рука вибрировала – явный признак, что он приходил в себя после глубокого сна без сновидений, навеянного синильным порошком.
– Ой, да не дергайся ты так! – хмыкнула Бонхильда и взяла вазу с порошком.
Она прошла вдоль стола и посыпала порошком на лица всех лежащих на столе детей, будто пекарь, разбрасывающий муку на рабочем столе.
Элиза облегчённо выдохнула и вернулась к изучению вещей Поппи.
– Контактные линзы, сестра! – воскликнула она, держа в руке упаковку, чтобы Бонхильде было лучше видно.
– А что с ними?
– Разве не ты мне недавно жаловалась, что твои контактные линзы страшно дорогие?
– Да, но их же мне делают на заказ, – отмахнулась Бонхильда. – У меня редкая форма глаз, для них нужны особые линзы. С другой стороны – не пропадать же добру.
Она убрала упаковку в карман и продолжила приготовления.
– Элиза, жаль, что ты не нашла ничего полезного для себя, – фыркнула она. – Например, пластиковый палец на свой обрубок.
Элиза бросила на Поппи беспокойный взгляд, рассеянно теребя напёрсток.
– Это её мать лишила меня пальца, – мрачно сказала она. – Помнишь?
– Разве можно забыть? Она всё вынюхивала вокруг, хотела вывести нас на чистую воду. Тогда мы почти её поймали. И она его откусила, да?
– Маленькая змея! – прошипела Элиза. – В тот день она лишила меня значительной доли моей магии! Вдобавок эта гадюка прикарманила мой гребень! Прятала его все эти годы! Я благодарю звёзды, что к тому моменту уже научилась вычёсывать краски пальцами. Но мои пальцы всегда уступали гребню, тем более после того, как эта маленькая свинка украла один из них! Я поклялась ей отомстить, и у нас получилось! Грузовик, полный мешков с бельём, несколько лет спустя – и от неё осталось только мокрое место. Обидно, что нам не удалось избавиться и от её муженька, а то вышло бы куда аккуратнее. Ненавижу незавершённые дела. Он ведь тоже был в том автомобиле, ты в курсе? Но на нём не осталось ни царапины.