Бонхильда с интересом вскинула брови.
– Что мне только не рассказывают мои покупатели, Бонни!
– А что с ней было после того, как она уехала из Пены? – спросила Бонхильда. – Я имею в виду перед тем, как мы нашли её и прикончили.
– Полагаю, ей пришлось очень быстро повзрослеть, – ответила Элиза. – Должно быть, думала, что чем скорее она станет взрослой, тем меньше будет шансов, что мы её найдём. Но мы всё равно нашли. А всё благодаря болтливому языку её мамаши.
– Она пришла к тебе в магазин, да? – вспомнила Бонхильда. – Сказала, что хочет сшить платье для дочери.
– О да, – улыбнулась Элиза. – Я продала ей рулон первоклассного зелёного загадочного шёлка. Как только её дочь надела сшитое из него платье, её судьба была предрешена. Этот загадочный шёлк – лучшая идея, что когда-либо приходила мне в голову. Он ни разу нас не подвёл. Всегда зовёт нас к себе, где бы он ни был.
– Мы готовы? – спросила Хэтти Гвинн, толкая перед собой небольшую тележку с печатной машинкой.
– Кажется, да, – взволнованно задышала Элиза.
– Гребень? – спросила Хэтти.
– Есть! – ответила Элиза, подняв в воздух костяной гребень, и поцеловала его.
– Ложка?
– На месте! – отозвалась Бонхильда, пытаясь повесить ложку на кончик своего носа.
– И раковина! – с гордостью улыбнулась Хэтти, похлопав по лежащей на тележке раковине. – Мы хорошо повеселились, теперь пора собрать остатки урожая из красок, вкуса и мыслей этой банды. Начнём. Элиза, музыку.
Элиза включила стоящее на полке радио и покрутила тумблер, пока не нашла любимую волну. Из динамика полился прерываемый помехами потусторонний голос, и Бонхильда, вскинув над головой руки, закружилась в танце.
– Обожаю эту песню! – восторженно прошипела Хэтти.
– Голос как у сирены, – согласилась Бонхильда.
Элиза схватила распылитель и покрыла волосы Митси едким раствором хлора, превратив их в тёмную безжизненную массу. Элиза поставила рядом с головой девочки ванночку с ацетоном и принесла из подвала рулон блестящего белого шёлка. Она использовала много странных способов окрашивания ткани и придания ей текстуры, но этот был её любимым.
Рулон шёлка был загружен в каток с вращающейся ручкой, чтобы ткань погружалась в ванночку и окрашивалась равномерно. Взяв гребень, Элиза провела его зубцами по волосам девочки и окунула их в ацетон. По поверхности жидкости поплыла лента яркого каштанового цвета, совсем как цвет волос Митси. Краска покружила в глубине ванночки, после чего всплыла на поверхность и замерла.
Элиза решила, что ей нравится оттенок, и она прокатала семь или восемь метров шёлка через ванночку.
Хэтти была занята Эразмусом. У её раковины был один серьёзный недостаток: она могла вытягивать мечты из детских голов, но после этого от них не было никакого толка. Поэтому она сконструировала свою печатную машинку.
Взяв один конец печатной ленты, она сунула его в правое ухо Эразмуса, затем обошла мальчика, и приставила завиток раковины к его левому уху. Хэтти сделала глубокий вдох, и её палец засветился.
В раковину хлынул пёстрый поток мыслей, будто косяк сердитых тропических рыбок. В прошлом чужие мечты уже кусали её за палец. Вот почему глаза людей в глубоком сне двигаются: всё из-за эдаких сердитых рыбок.
Люди представляют себе мечты симпатичными облачками – мягкими, тёплыми и уютными. Нет, нет, нет. Мечты жестоки. Они любят прятаться в самых тёмных уголках разума и ненавидят, когда их вытаскивают на свет, и тут приходит на помощь печатная лента. Медленно, будто сонный ленточный червь, она высунулась из другого уха Эразмуса. Хэтти зажала её между большим и указательным пальцами, растянула и вставила в печатную машинку. Дальше она сама всё сделает, главное, чтобы не кончалась бумага.
Печатная машинка щёлкнула и зажужжала. Вытянутые из головы Эразмуса истории заполняли страницу за страницей, а его зелёные глаза тем временем неуклонно бледнели, пока не стали серебряными.
Бонхильда была не столь продуктивна, как её сёстры. Она не знала, с чего начать. За последнее время лишь пара её кондитерских экспериментов закончилась удачно. Тонкий жасминовый вкус, что она вобрала из Вэнди Покс, сделал её одуванчиковые блинчики настоящим хитом. Их продавали даже в дорогущем гастрономе «У Робеспьеров». И нельзя забывать об Эндрю Букере, из сладости которого она приготовила солоноватые лакричные конфеты с таким сочным, богатым вкусом, что зубам точно не поздоровится. Их сметали с полок в Скандинавии. Но в этот раз ей хотелось превзойти саму себя, создать нечто настолько нежное и сладкое, что покупатели будут драться за возможность это попробовать.