- Почему?
- Потому что ставят на одну цифру всегда, а не на сектор или на цвет. За это больше выплачивают. Они - интересные, кстати, такие, как эта Вероника...
- Тем, что трусами машут и про сиськи треплются?
- Нет, - спокойно ответила Майя, - Тем, что игроманы. Всё время проигрываются до исподнего, потом где-то деньги находят и опять на одну цифру ставят. Такие люди этому вашему любовному казино всегда очень большой доход приносят. Потому их оттуда и не гонят до последнего...
Исходя из вышесказанного - вот и до совета добрались: я ту сцену, которая вечером произойдет - понимаю, конечно, весёлая потасовка, комическая свалка, раздача тумаков направо-налево. Но потом тебе лучше эту Вику не толкать и не бить. По крайней мере в радиусе действия Вероники - это где-то километров пятьсот, а то и больше, не советую на практике это расстояние измерять, кстати. Потом и Вадик этот подключится, если у них всё сложится - годков эдак через десять-одиннадцать.
- Тоже будет любить её просто так?
- Не, там какая-то химия забавная между ними выходит, неужто не заметил до сих пор? Тётка эта, авторша, всё удивляется, даже мне любопытно, хотя меня обычно не спрашивают. Die Verändrung, ach wie groß! и прочая neue Liebe, neues Leben, если классика вспомнить...
Майя невесело и как-то внезапно бесприютно усмехнулась...
- Смешно вдруг стало... И грустно немножко...
- Почему?
- Да, этот немец так загорелся, когда мы с ним вместе этот стишок писали. Втрескался опять по уши в кого-то, не из-за гормонов или своих устремлений, а из-за стиха - так он ему в душу запал, жизнь ему поменял, можно сказать. По крайней мере, часть жизни - это точно. У поэтов хороших такое бывает: все остальные же - как - сначала влюбляются, а потом стихи пишут, а у этих вечно всё всегда наоборот... А теперь детей, ну, чуть постарше тебя, заставляют наизусть учить. А они его за сие тихо ненавидят - их же в таком возрасте другое интересует - то про что Вероника эта в лосинах своих леопёрдовых вопит двадцать четыре на семь. А он, бедный, мается и сделать ничего не может...
- А что он так? Взял бы и сделал...
- Так он помер лет двести тому назад или около того. Обычно в таком состоянии сложно что-то взять и сразу поменять...
- Уютно мне с тобою, Кирюшка - Майя посмотрела на бабочку, которая из пустоты села ей на палец, и теперь совершала там свой обыденный туалет - лапками тёрла мордочку, хоботок, разглаживала вечернее платье фиолетовых, с синими прожилками, крыльев... - Да, собственно, как и всем с тобой в этой истории - ты одеяло на себя не тянешь, огурцами не жонглируешь, трусам этим долбаным оды не поёшь - тебе там ещё по возрасту не положено. Ты, пожалуй, тоже крепкий персонаж, из основы. Таким и оставайся. Хм, забавно получается - сначала ты меня заболтал, теперь я всё остановиться не могу, извини...
- Да ладно, ничего.
- Чаю будешь ещё? Или может там - бутербродик с французским сыром? Какой выдержки сырок предпочитаем, мон анж? Постарше, небось?
- Не, спасибо, ты лучше другие стихи почитай.
- Блин, - Майя внимательно, изучающе посмотрела на него - пропишу тебе, пожалуй, эпизодец такой классный, ближе к концу, хотела похерить его сначала, но оставлю - заслужил. Ну, значит, слушай - этого поменьше дети ненавидят, его не во всех школах заставляют учить:
Wer jetzt kein Haus hat, baut sich keines mehr.
Wer jetzt allein ist, wird es lange bleiben,
wird wachen, lesen, lange Briefe schreiben
und wird in den Alleen hin und her
unruhig wandern, wenn die Blätter treiben.
(Бездомным — дом уже не заводить.
И кто ни с кем не подружился с лета,
слать будет долго письма без ответа
и по листве разрозненной бродить
один, под облаками без просвета.
Перевод Вячеслава Куприянова)
С этим, кстати, господином ещё грустнее получилось - его такие стихи потом заживо сожрали. Эти и им подобные. А люди грешат на туберкулёз, или на что там в таких случаях сваливают...
Майя опять как-то криво ухмыльнулась, села на испещренный узором из ржавых осиновых монеток и мокрый от редкого, но уже вошедшего во вкус октябрьского дождя ствол поваленного дерева; рассеянно поводила ногой в блестящем лазоревом ботиночке по жухлой мешанине из кленовых и берёзовых листьев на земле, тронула пальцем красную бусинку брусники, сиротливо торчащую на тоненьком флагштоке давно обобранного жадными пальцами( человека ли, ветра ли?) кустика - та обронила скупую слезинку, мерно закачалась: будто жаловалась кому-то - тому, кто её никогда не услышит.
- Вот так вот, Кирилл. Поэтому ты с этими двумя товарищами номерами обменяйся и общайся почаще, как осенью в город приедете. И всё у вас тогда будет не так, как у Рильке этого чахоточного. Всё пучком, хвост торчком будет, как один здешний персонаж в таких случаях говорит - который повопить любит, особенно когда его об этом никто не просит. Имя забыла этого персонажа, правда. Помню, что на "В" как-то начинается...