- А зачем ты тогда ему, Рильке этому...
- Кирюш, давай-ка пропустим очевидную здесь тираду про то, что мам-папа говорили тебе про сование пальчиков в розетку и лизание качелек на морозе и чем потом всё закончилось, а просто поболтаем ещё немного. А то интерлюдия эта несколько затянулась, а вы ещё и не начали веселиться как следует...
- Тоже мне веселье, - насмешливо, ей в тон, ответил Кирилл, - от подмосковной японской мифологии с дробовиком наперевес бегать... Ты тогда лучше японское почитай что-нибудь...
- Парочку вещиц, пожалуй, прочту. Был один такой японец. Ко мне за услугами особо не обращался. Басё, кстати, ученики в школе ценят - у него стихи короткие, не успеешь разозлиться, что прочитать на дом задали - уже и всё. Поэтому и переводчиков, кстати, особо не знаю - его все подряд переводили - кто иероглифы быстрее всех выучил - тот и переводчик:
" Как воет ветер!
Поймет меня лишь тот, кто
В поле ночевал."
Из осеннего леса они переместились в какую-то безвидную пустоту...
- Что это за место?
- А, ясно. Это значит, что ты ещё так не ночевал. Тётка, которая это пишет ночевала - может страниц десять написать про это дело - и всё равно, тот кто не ночевал - не поймет.
- А ты?
- Я же говорю, что он ко мне особо за советами не обращался... С японцами чем ещё, кстати, хорошо? Их поэты любят писать про путешествия, прогулки там всякие на вольном воздухе. А сами всю жизнь дома сиднем сидят.
- Врут, получается?
- Не, ни капли. Просто - Япония маленькая, а то, что у людей внутри головы - большое - там всю жизнь можно путешествовать и все равно всех мест не объездишь. Что-то да останется. Вот, к примеру:
" Все, чего достиг?
На вершины гор, шляпу
Опустив, прилег."
Старец привалился спиной к нагретому солнцем валуну. Весело улыбнулся пролетевшей мимо бабочке, приветливо помахал реденькой обдёрганной ветром тучке, на секунду прикрывшей солнце, вынул из шляпы сухой стебелёк, сунул его в рот, пожевал. Мягко тронул блестящий на солнце серый, в белую крапинку, округлый камушек, с удовольствием вдохнул разреженный горный воздух, опустил шляпу на лицо, удобнее умостился у камня. Заснул. Майя со злобным лицом повернулась к Кириллу. Приложила палец ко рту, затем провела им себе по шее - жестом велела повторять: низко, по-женски сложив руки спереди, поклонилась спящему - шляпа мягко, незаметно качнулась в ответ. Кирилл, вытянув руки по бокам, с прямой как натянутая струна спиной, тоже поклонился в пояс. Шляпа качнулась и ему. Майя осторожно, пятясь стала отступать вниз, по горной тропе, стараясь не шелохнуть ни камушка, ни травинки. Кирилл повторял каждое её движение. Сели опять на покрывало, посмотрели на детей: те нашли в траве какой-то свёрток и тихо переговаривались. Вика наказала нести этот, похожий на небольшой блекло-зеленый пенёк, предмет Вадиму. Дети стали подниматься из оврага.
- Слушай, а почему ты на этой горе такое лицо сделала?
- А потому, что если всё не так хоть на йоту бы прошло, то мы б с тобой с той горы не вернулись сюда.
- А куда вернулись бы?
- А вот этим вопросом, мой любезный собеседник, лучше лишний раз не задаваться.
- А что, собственно...
- Ответ очевиден, но так - для непонятливых: всем остальным - снюсь я. Он - снится мне.
- А он как, живой, этот Басё, получается? Он же давно, наверное жил?
- Я мало на своём веку видала трупов, которые так резво по горам шастают. Сам-то как думаешь? Это ты - неизвестно был бы живой, если поклонился бы недостаточно искусно - или в каком качестве ты бы потом жил. Может, правда, повезло бы те, канешн, пристроился бы где-нибудь промеж мягких французских булок, ха... - тут Майя издевательски загоготала - совершеннейшим образом на Вероникин манер, только лосин не хватало и майки этой жёваной.
Помолчали...
- О, раз уж мы в Подмосковье - вот моё любимое из вашего. Этот, конечно, тоже надорвался довольно рано - но тут, если честно, рекорд - бегал за мной, как подорванный несколько лет подряд - чуть ли не круглыми сутками. Весело было, конечно, но слегка утомительно...
Я, правда, если честно, до сих пор не знаю, как эта резеда долбаная пахнет, но ничё так, наверное, пахнет - не хуже твоего любимого камамбера, небось, мон ами:
И даже эта птица козодой
Что доит коз на утренней заре
Не знает, почему так на заре
Так смертельно, смертельно пахнет резедой