На том и расстались, единственное, он спросил напоследок:
- Слушай, а тебя потом можно будет, не знаю, позвать как-нибудь?
- В этом-то и загвоздка, - пропищала Машкина голова, - я, на свою беду, всегда сама прихожу, видеть бы вас не видела, а всё равно прусь почему-то. Уж не знаю почему, скучно мне без вас, дураков, на свете жить или чё? У Фрейдихи своей раскормленной иди спроси про это, она про всякое такое должна была в универе проходить, если только диплом в переходе не купила, канешн...
Облако. Озеро. Отель.
Ответ.
Вбегает ласточка.
Вопрос.
Но кто ты ласточка небес,
ты зверь или ты лес.
Несуществующий ответ ласточки.
Я часовщик.
Александр Введенский. Сутки
Туман. Снова туман и везде туман. Без-эпитетный такой. Тревожный, тоскливый, гнетущий, клубящийся? Нет - туманный туман. Просто. Как там у классика:
- What's in a name? That we call a rose
By any other name would smell as sweet... А если перевести... Ну-ка:
"Не важно имя! Розы пышный цвет
С любым прозваньем будет пахнуть сладко..." Странно. При переводе я употребила эпитет. "Пышный цвет". Ну, я за это деньги не получаю. Чай, не Пастернак. Пастерначка. Хотя, перевела щас мальца получше, чем у него вышло. Я за другое получаю. И перед трудами праведными хочу кое с кем посоветоваться... И, кажется, знаю - с кем...
Туман. Дощатый стол на вольном воздухе. Старинная книга. Осыпавшаяся позолота названия на ломберной зелени переплёта. Благородная желтизна страниц - старая слоновая кость. Бледные пальцы с коротко остриженными ногтями. Пальцы, привыкшие к учёному труду, сноровисто и мягко переворачивают ветхую страницу. Мягкие чёрные обшлага. Жёсткая белая колоратка. Золотой значок. "Руританский Иезуитский Коллегиум имени Святого Фомы". С отличием окончил, значит. Это Вероника уже знает - была туда давеча экскурсия. И в интернете посмотрела. Почётное заведение. Наверняка сей просвещённый муж и духовный чин поможет хоть как. В теологии, поди, разбирается... Да и русский он знает...
- Энтшульдигунг Зи битте, простите, Херр Шмидт... Святой отец?
- Боюсь, что до святости мне далеко, посему - просто - отец Франц, фро... простите... фр...
- Фрау.
- Фрау Вероника, если я не ошибаюсь?
- Всё верно, св... отец Франц.
Священник взглянул на эту фрау, столь неожиданно соткавшуюся из дневного приозёрного тумана: убранные в жидкую косицу на затылке пегие волосы обильно умащены помадою, серые глаза, бледное лицо; платье, каковое покупают все дамы, хотя бы проездом посетившие Руританию, - зеленоё, старомодное, по колено, с атласным синим бантом на груди. К нему ещё лазоревые ботиночки с округлым мыском полагается носить, но Вероника была в своих излюбленных жёлтых кроксах. Попробуй на такую лапу найди ботиночки. И штанишки еще торчали из-под платья. Типа колготок. Пятнистые такие. И носки у нее ещё были. Длинные, серые, с какими-то зверушками. В конце ноября холодно же, даже в Руритании. В кроксах-то ходить.
Отец Франц закрыл книгу. Сафьяновая закладка, проблеск вытертого золота на обложке.
- Vor seinem Löwengarten,
Das Kampfspiel zu erwarten,
Saß König Franz...* - тихо промолвила Вероника..
- Любите Шиллера, фрау Вероника?
- Остатки былой роскоши с гимназической поры, херр Шми... отец Франц... Вспомнилось... Многое забыла, а это почему-то помню...
/* Перед своим зверинцем,
С баронами, с наследным принцем,
Король Франциск сидел;
Перевод В. А. Жуковского/
Священник встал - блеснули очки на солидном носу...
("Ишь ты, выправка какая. Муштра иезуитская, чё ли? У них, да... У них не сахар...")
- Побеседуем у озера, там ведь много покойнее... Вы ведь хотели спросить меня о чём-то?
- Да, отец Франц... И - дабы сразу успокоить Вас - вопрос мой не касается теодицеи...
- Готт зай данк... Грешно мне так, конечно, употреблять Имя Его всуе... Однако, признаюсь Вам, гнедиге фрау, вы сняли преизрядный камень с моей души...
(...)
Вероника слабо улыбнулась, покосившись на книгу в его руках:
- Прониклись гением Ренана, отец Франц? Покорнейше прошу извинить мою дерзость... Интересный выбор для священника...