Пока меня не было, кто-то принес его сюда и поставил посреди лачужки, а рядом еще и презент положил.
Если так можно было назвать ящик, обмотанный цепями и с навесным замком снаружи.
— Это еще что за приколы? — не поняла я, протягивая руку к замку.
Тот был таким тяжелым, что убить можно.
А еще нашелся ключ и короткая записка.
«Чтобы нимур не съел», — пояснила короткая надпись сей загадочный дар, и у меня в животе заурчало.
Должно быть, Стефаниус вспомнил, что мне иногда еще и есть положено.
Провернув ключ и сняв цепи, с огромной радостью я обнаружила в коробке нечто в широкой тарелке, прикрытое металлическим клошем, и бутылку воды.
— Ничего себе, — прошептала я вслух. — Почти как в ресторане.
Тронув рукой крышку, поняла, что она еще теплая. Открыла…
Ароматный запах жареного мяса с подливой и картошечкой тут же наполнил пространство.
Заботливый Стефаниус даже приборы положил.
— Спасибо тебе, святой человек, — пробубнила я с набитым ртом.
И смахнула бы слезу счастья, вот только желудок блаженно урчал, и плакать теперь точно не хотелось.
Разве что от кота пришлось активно отбиваться. Он так и норовил залезть мордой в тарелку.
— У тебя молоко есть, — отмахнулась от него. — Зря, что ли, козу доила?
Расправившись с завтрако-обедом, я решила заняться одеждой в чемодане.
Наверняка после вчерашнего валяния по земле она нуждалась в чистке.
Но, к моему удивлению, платья оказались чисты, а на бархатных туфельках — ни единой пылинки.
— Опять магия, — пробурчала я, понимая, что мне надо как можно скорее начать осваивать эту премудрость.
Без нее выживать можно, но не очень комфортно.
Если бы мне не помогали другие, то я бы вряд ли самостоятельно долго протянула в этом мире.
— Нужно побольше узнать об академии и острове, — опять произнесла вслух я. — О мире, об экономике. О государственном строе. Как тут зарабатывать деньги, в конце концов. Выучить пару заклинаний, или как тут все устроено. Починить крышу…
Я возвела глаза к потолку. Дыра в небо никуда не исчезла — а жаль.
— Стоит вернуться в академию. Побольше пообщаться с местными, найти библиотеку, почитать книги, газеты… — Кот будто даже кивал моим рассуждениям, по крайней мере, так казалось, потому что, напившись молока, он начинал засыпать, веки закрывались, и голова его откровенно падала под тяжестью.
— Козу не жрать! Об чемодан когти не точить! — прежде чем уйти, строго-настрого приказала я, пока кот окончательно не вырубился.
Примерно то же самое, но в другой версии я сказала козе:
— Кота рогами не бодать, обивку чемодана не жевать!
Но та меня не слушала, была слишком увлечена пережевыванием ветки орешника.
Я спустилась с холма, вышла на дорогу к академии и ровно на середине пути увидела, что навстречу мне идет вчерашний профессор Харлинг.
Не спеша, прогулочным шагом — он следовал он ворот в мою сторону, только ветер трепал плащ, темные волосы и брови!
Аж закашлялась.
Зажмурилась, присмотрелась заново.
А, нет, брови как брови.
Да и профессор как профессор, без мутаций!
И все же… странное это место. Почему-то именно попав в этот мир, я неожиданно начала видеть странные вещи. Быть может, во всем была виновата магия, а может, последствия удара по голове, который получила Эмма.
Я невольно коснулась своего затылка, тронула шишку — болит, конечно. Но не настолько, как должно. Так подсказывал здравый смысл.
Меня все еще не отпускала мысль, что от шишек на голове не умирают.
Неужели Эмме и в правду хватило простого нежелания жить — чтобы я оказалась на ее месте?
— Позвольте спросить, — дойдя до меня и остановившись в нескольких метрах, сказал профессор без приветствий, — а куда это вы собрались, госпожа Плесецкая?
Мои глаза чуть расширились от удивления.
Пожалуй, он был первым, кто так меня назвал — пафосно и по новой фамилии.
— В академию, — честно ответила я, уже привычно просипев. — Думала найти библиотеку.
— Значит, читать любите? — вновь спросил он.
Кивнула, разглядывая мужчину в дневном свете и пытаясь понять, что же в нем такого притягательного, что его воздыхательницы меня вчера едва на британский флаг не порвали.
В Харлинге точно не было магии оборотня дракона, как у Гранта. И при взгляде на него не возникало желания им любоваться, вешаться на шею, раздвигать все то, что не следует раздвигать приличной девушке.
Я невольно продолжала сравнивать его с богатырским Грантом.
Виктор Харлинг был высок и худ, явно более жилист, а движения — резче. Черты лица острее, и об его скулы, как говорится, можно пораниться. Даже его пальцы в перчатках казались тонкими — словно у пианиста.