Мальчишеский голос вновь стал отвечать женщине, что-то о выгодной партии, я же проклинала того, кто с утра пораньше включил на всю громкость этот исторический сериал.
В общаге постоянно так. Никакого уважения к личному пространству, вечный шум, гам, включенные телевизоры, радио, музыка с мобильных телефонов.
Разве что исторические мелодрамы не так часто пользовались тут популярностью.
Я поморщилась, голова болела неимоверно.
— Она просыпается, — опять раздалось сверху, рождая во мне неуютные подозрения. — Эмма, ты как?
Распахнула веки, перед взглядом все расплылось, но даже в таком состоянии сумела понять, что комната, где я находилась, точно не была похожа на мое общежитие.
— Что происходит? — выдавила из себя.
На краю кровати, где я лежала на мягчайшей перине, сидела незнакомая женщина лет тридцати пяти, в винтажном платье эпохи эдак Наполеона, и испуганно заглядывала мне в глаза.
Чуть поодаль стоял мальчишка. Лет десяти, все в таком же историческом костюме.
Реконструкторы, что ли?
— Кто притащил меня в Эрмитаж? — пробурчала я, пытаясь сесть, чтобы осмотреться вокруг лучше.
Комнату будто вытащили из картинок к историческому роману. Тяжелые портьеры, лепнина на потолке, какие-то картины в резных рамах, массивная мебель.
— Эмма! — воскликнула женщина. — Как ты себя чувствуешь? Ты что-нибудь помнишь?
— Эмма? — Я отрицательно потрясла головой. — Никакая я не Эмма.
Поднесла руки к своему лицу и с удивлением уставилась на аккуратные ухоженные кисти, тонкие пальцы, белую кожу без ссадин и мозолей. Куда-то исчез шрам у большого пальца, который заработала в детстве. В приюте говорили, когда меня младенцем забирали из неблагополучной семьи, кто-то из недородителей напоследок решил потушить об меня сигарету.
— Что за… — пробормотала я, свой голос при этом точно узнавая. Но руки и одежда… — Почему я в платье?
— Эмма, — опять позвала женщина. Голос ее из просто испуганного стал паническим. — Доченька…
Вновь вскинула на нее взгляд и с недоверием уставилась.
— Какая еще доченька? Я вас впервые вижу, и вообще, что это за место?
Попыталась встать с кровати, но все помещение будто закружило вихрем и тело предательски рухнуло обратно, в пуховую перину и подушки.
— Мам… — Мальчишка тоже смотрел на происходящее с неверием и испугом. — Нам нужно позвать отца.
Женщина кивнула, и пацан скрылся за массивными деревянными дверьми.
Как я вообще тут оказалась? Зажмурившись, попыталась вспомнить о вчерашних событиях.
Магазин, подстава с деньгами, ночная дорога, яркий свет, удар и вот теперь это.
Но только где?
— Ты сильно ударилась головой, — снова обратилась женщина. — Возможно, у тебя потеря памяти? Эмма, давай поговорим. Сейчас придет отец и мы пошлем за доктором, тебе обязательно помогут.
Она говорила, не затыкаясь ни на минуту, будто пыталась успокоить. Проблема в том, что, к своему собственному удивлению, я не паниковала.
Мне хотелось разобраться, кто сходит с ума?
Я или мир вокруг.
Потому что мои руки не были похожи на мои, а эти царские палаты и одежда точно не подходили для сиротки из приюта.
Понимая абсурдность ситуации, принялась ощупывать собственное лицо, и женщина, называвшая меня доченькой, восприняла это по-своему:
— Твое личико не пострадало, милая, ты по-прежнему самая красивая девушка в графстве. Да, падение не прошло даром, но шишка на затылке до свадьбы заживет… — Она начала нести какую-то чушь про будущую свадьбу, а я только и могла, что трясти головой, пытаясь вспомнить произошедшее между вспышкой света и тем, как очутилась здесь.
— Зеркало! — потребовала я. — Тут есть зеркало?
Кажется, эти слова окончательно взбодрили собеседницу, она вспорхнула с места и бросилась к резному комоду, откуда извлекла зеркало на тонкой ручке.
— Конечно-конечно, милая. Вот, узнаю свою дочь, даже в такой ситуации всегда заботится о внешности. И какого лешего, спрашивается, ты полезла на эту лошадь? Вот, держи!
Зеркало в тонкой кованой оправе перекочевало в мои руки, кожу укололо холодом металла, а сердце пропустило удар, едва увидела свое отражение.
Замотала головой, попыталась зажмуриться.
— Я сплю… это все сон.
Даже ущипнула себя, ведь такого не бывает.
Из зеркальной глади на меня смотрела я, безусловно я. Но не та, которой была вчера, а как будто другой человек.
Кожа на лице стала ухоженной, идеально гладкой, алебастровой, как после фотошопа наяву, даже небольшой шрам над бровью, который отчетливо помню со вчерашнего дня, исчез.
Волосы — такие гладкие и блестящие, заплетенные в замысловатую прическу, с шаловливо свисающими локонами цвета золота. И все бы ничего, но два года назад я выкрасила свои в черный, а потом добавляла цветных прядей… Эти же локоны никогда не знали краски.