— Мне жаль, что Эммы больше нет, — произнесла я. — Сама не понимаю, как все произошло, но мне объяснили, что теперь я живу в этом теле — и сделать ничего нельзя.
— Так и есть, — подтвердил доктор. — Я тебя и не виню. Но Эмму мне все равно бесконечно жаль. Она была хорошим человеком.
— Ее отец сказал, что она не желала жить. Они хотели отдать Эмму замуж, поэтому она пыталась сбежать, села на лошадь, а дальше что-то произошло.
— Что-то? — Седвиг заломил бровь. — Ей проломили череп чем-то острым. С лошадей так не падают. Я вижу работу хорошего лекаря, который сращивал кости — только шишка и осталась. Отсюда и симптомы — головокружения, слабость в теле, которая так быстро прошла. Магия! Нет, ты, Эмма, не везунчик, и тело тебе досталось не совсем целое. Его просто подлатали до того, как ты пришла в себя.
Слушала его, открыв рот, ведь то, что он говорил, расходилось с картиной мира, которую я для себя успела выстроить.
— Значит, не несчастный случай, — сделала вывод я.
— Эмма умерла не своей смертью, и если лошадь и была причиной, то точно не главной виновницей.
В горле предательски пересохло.
Я ведь знала, догадывалась. Меня изначально что-то смущало.
— Мы должны кому-то рассказать, — выпалила я. — Нужно найти убийц! Разобраться.
Но Седвиг остановил меня жестом.
— Забудь, всем плевать на переселенцев. Точнее, только в академии на нас и не плевать, а весь остальной мир сделает вид, что ничего не было. Эмму уже забыли, а твое неожиданное появление — только на руку тем, кто это сделал. Ты ничего не вспомнишь о жизни Эммы, тебя увезли так далеко, что никому не достать. А если кто-то и решит с тобой связаться, то сделать это крайне-крайне проблематично. Фактически невозможно.
— Почему?
— Порталы могут открыть только некоторые члены правления академии. А корабли приходят редко, раз в месяц, иногда и того реже. Так что сама как думаешь? Интересна ли ты теперь кому-то там, за пределами острова?
Я задумчиво молчала.
— Мы — живые напоминания об ушедших, — ответил за меня же Седвиг. — Тем, кто знал наши тела ранее, на нас либо плевать, либо … мы делаем им слишком больно.
— Мать Эммы расстроилась, — все же сказала я. — Я думаю, она искренне скорбит о потери дочери.
— Стерва Грэмми? — почему-то усмехнулся Седвиг. — Если она о чем-то и может скорбеть, так о том, что не смогла выдать Эмму замуж. Я ведь не ошибусь, если предположу, что в женихи готовили какую-то знать.
Я пожала плечами.
— То ли граф, то ли герцог, то ли…
— Она сдувала с Эммы пылинки, наряжала словно куклу. Эмме запрещалось все, что могло хоть как-то навредить хорошему личику и сделать ее умнее, чем тумбочка. Чтобы не затмила мужа умом и лишним непокорным словом. Так что о дочери Грэмми не скорбит, так же как и о сыне не скорбела.
— О вас? — задала главный вопрос я.
— О Мартине, — рассказал Седвиг. — Парень мог иметь хорошую карьеру в столице, ему готовили место в канцелярии самого императора. Но он слишком любил играть в карты и пить…
— И что случилось?
— Проигрался, напился, ввязался в дуэль, был застрелен оппонентом.
— Как-то глупо.
— А умных смертей вообще не бывает, — заметил Седвиг. — Благо такой же пьяный лекарь был неподалеку, попытался залечить рану. Вышло достаточно неплохо для того, чтобы тело продолжало жить и в нем с горем пополам очутился уже я.
— Почему с горем? — не поняла я.
— Потому что заращивать раны нужно верно. Еще неделю после происшествия я провел в доме Эммы в полузабытьи. Она сидела у моей кровати и читала вслух то стихи, то отрывки из газет. А Грэмми бегала и забирала у нее из рук книги. Стефаниус не забрал меня так быстро, как тебя — поэтому я многого успел насмотреться. У семьи Эммы были сомнения в том, что Мартин все же умер. Им хотелось верить, что мой бред — следствие раны и неверно примененной магии.
— И чуда не случилось.
— Почему же? Я же тут, — развел руками Седвиг. — Это ли не чудо? В нашем мире я умер от рака в больнице. Знаешь ли, это очень обидно — сдохнуть в двадцать три, молодым. А тут второй шанс — я и схватился. Впрочем, мы заболтались. Пошли, я обещал тебе показать столовую и вообще, что тут где находится.
Он указал на дверь, а я впервые задумалась вот о чем.
Если все переселенцы из нашего мира в этом были двойниками, то не означало ли это, что в прошлом мире у меня мог быть брат? Я ведь сирота и мало что знала о том, из какой семьи меня забрали…
— У тебя были родители? — задала я свой вопрос. — В нашем старом мире?
— Почему ты спрашиваешь? — удивился парень, открывая передо мной двери, ведущие в коридор.
Пояснив ему ход своих мыслей, рассказала, кто я, откуда: о приюте и о своей смерти под машиной, а потом с надеждой уставилась на Седвика в ожидании ответа.