Из милой, очаровательной и заботливой девушки она превратилась в наглую бесполезную стерву.
- Да уж, это выходит за все рамки, - закипал я, не догадываясь, что внутренний голос со мной играет.
Он только хихикнул.
«Конечно, она давно потеряла твое хорошее отношение. Она каждый день выводит тебя из себя, и ей это нравится. Вспомни ваши последние скандалы и сделай, наконец, свои выводы».
И я вспомнил. И разозлился. И сделал, наконец, свои выводы.
- Алина, - крикнул я злым голосом, возникая в дверном проеме кухни, - какого черта ты так себя ведешь?
- Что? - подняв брови, спросила девушка. - Ты опять встал не с той ноги?
- В отношениях с тобой я всегда встаю не с той ноги.
И я высказал ей все, что о ней думал. Рассказал и про измену, не забыв упомянуть, что виновата в этом, конечно же, она сама. Мы долго кричали друг на друга, Алина плакала. Наконец, мне надоело слушать этот скулеж. Я толкнул ее, она влетела спиной в холодильник, запнулась и упала. Сначала я ударил ее всего пару раз, но мне показалось, что этого недостаточно. Тогда я нанес еще несколько ударов. Если бы она не орала, я бы успокоился и оставил ее в покое, но она не затыкалась. Она так старательно закрывала руками лицо, что, когда я пнул ее куда-то в область носа, раздался звонкий хруст и новый вопль. Запястье сломалось. Этот звук меня вмиг отрезвил, в прихожей я захватил свои кроссы и куртку и выскочил в темноту подъезда.
На улице я вызвонил Егора и поставил перед фактом, что ночую я сегодня у него.
Друг уже ждал меня на лавке у подъезда, и я сходу вывалил на него все события последних пары часов. Егор согласно кивал и поддакивал, а когда я замолчал, чтоб перевести дух, сказал, что я мужик и решил проблему по-мужски.
- Представляешь, она мне ещё говорит, что я не с той ноги встал. Ну не стерва?
- Да стерва, конечно, забей. Сколько можно ее терпеть? Ты уже достаточно потратил на нее времени. Надо было ещё раньше поставить ее на место.
За спиной внезапно раздался ехидный старческий голос:
- Кто с левой ноги встает, тот беду на себя кличет.
Мы синхронно обернулись, но лица старушки разглядеть не успели. Она медленно удалялась, шаркая домашними тапками по только-только оттаявшему асфальту.
- От баб все беды, с какой ноги ни вставай! – крикнул я в спину старухи.
- Ё-моё, ну откуда она вылезла-то? – Егор проследил взглядом за сгорбленной фигурой. - Маразматичка старая.
- И долго она тут стояла, уши грела? Слышишь, как шаркает громко.
- А хрен ее знает.
__________
Белый свет больно резанул по глазам. Я не понимал, где я нахожусь, что со мной случилось и почему вокруг меня такие белые стены. В комнату кто-то вошел и дал мне немного воды.
- Больше вам нельзя, вы перенесли наркоз. Потом дам еще.
Какой еще наркоз? Меня это удивило не на шутку. Боли я нигде не чувствовал, тело слушалось плохо, и пришлось бросить попытки разобраться, что к чему. Сон оставил неприятный осадок. Там тоже была какая-то старуха, о которой почему-то я не вспомнил раньше. Она что-то сказала про левую ногу. И тут я вспомнил о собственной ноге.
Глаза не фокусировались, руки мне не подчинялись, но я отчаянно пытался сбросить с себя белоснежную больничную простыню. Оказывается, из моей вены снова торчал катетер, который я случайно вырвал и заодно уронил капельницу. Штатив грохнулся на пол, стеклянная бутылка разбилась вдребезги, но я этого даже не заметил. Из вены вытекала кровь, которой я заляпал все постельное белье. Пока медсестра спешила на звук, я справился с накрывающей меня простынкой. Моя левая нога отсутствовала по самое бедро.
Потухшими глазами я пялился в потолок. Теперь я каждый день проводил в таком положении.
После выписки я был не в состоянии работать, поэтому я просто лежал. Моя психика была полностью уничтожена, а тело изуродовано. Я ничего не хотел и ничего не делал. Мой вес, скорее всего, приближался к критически низкой отметке. Щеки давно ввалились. Мышцы, когда-то молодые и сильные, теперь стали дряблыми и обвисшими от долгого пребывания в кровати. Я вообще не ходил. Сначала я несколько раз в день ковылял до туалета и обратно, но потом мне стало так омерзительно от вида культи, которая когда-то была моей ногой, что я перестал делать и это. В конце концов, я поставил у кровати большое ведро и справлял нужду в него. Хотя, когда по ночам меня мучали кошмары и фантомные боли, я периодически мочился под себя. В комнате стоял густой запах забродивших испражнений. С момента выписки я ни разу не помылся, так что, вонял, наверное, не лучше загаженного ведра. Не знаю, я ничего не чувствовал.
От меня прежнего ничего не осталось. Разложившуюся ногу отрезали, но теперь я разлагался изнутри в переносном смысле этого слова. Я остался совершенно один в этом мире, проводил все дни в молчании и тишине. Я постоянно вспоминал родителей, которых бросил одних в маленьком городе, едва мне стукнуло восемнадцать. Какое-то время мне звонила мама, узнавала, как у меня дела, но мне вечно было не до нее. Она давно перестала мне звонить. Я даже не знал, живы ли они с отцом. Я вспоминал деда, который долго ждал меня в гости в своей деревне, но так и умер, не дождавшись. Я вспоминал Алину.