А оно именно бегало. Игралось со мной. Не показывая себя, оно мелькало чёрной тенью то у одного окна, то у соседнего. Я, как была, на животе, поползла к бабушкиной кровати. Вставать и проверять, что там со свечкой на окне, мне совершенно не хотелось. Когда я была уже в нескольких сантиметрах от бабули, раздался стук в окно, и я его увидела.
Он стоял, прислонившись мордой к стеклу. Маленькие чёрные глаза, посаженные глубоко, были устремлены прямо на меня. Вытянутая морда увенчивалась прорезями носа, из пасти торчали во все стороны острые, как бритва, клыки. Слюна, обильно вытекающая из пасти чудовища, размазывалась по стеклу. Шугаль мелко сотрясался от смеха и постукивал когтями в окно. Я поняла, что нам конец. Демоническая тварь, которой не должно быть в природе, пришла к нашему дому и мерзко хихикала, любуясь произведённым эффектом. Я начала скулить. Слёзы текли по щекам ручьями, зато Шугаль веселился пуще прежнего. Теперь его голос звучал ниже, хихиканье стало громче, что и разбудило бабушку. Спросонья она ничего не поняла, но вскоре догадалась, что происходит за ее спиной. Послышался лёгкий шелест одеяла, бабуля что-то достала из-под подушки и медленно села на кровати лицом к окну. Не сводя взгляда с Шугаля, баба Катя чиркнула спичкой и зажгла свечу. Слава богу, она хранила все под подушкой. Ухмылка сползла с морды нечисти. Хихиканье прекратилось. По-прежнему не отрывая глаз от людоеда, бабушка протянула мне вторую свечу. Дрожащими руками я сумела ее зажечь, и - о, чудо! - Шугаль попятился от окна. Читая молитвы громко и нараспев, бабушка обошла весь дом, установив на каждом окне по три свечи. С улицы доносился визг и вой, бледное костлявое тело металось вокруг дома, скребло входную дверь лапой, но, словно обжегшись, отскакивало прочь. Как только первый луч солнца осветил землю, чудовище последний раз взглянуло к нам в окно, и унеслось в сторону леса. Я успела рассмотреть его во всю величину. Он выглядел, как человек, но тело и конечности его были неестественно тонкими и длинными. Коленки гнулись в другую сторону. Лапы звериные, с ужасными когтями, а морда и правда похожа на волчью. Бледный, лысый, глаза мертвые, клыки в несколько рядов и жуткая ухмылка. Он посмотрел так, будто обещал вернуться. Как только забрезжил рассвет, я резко провалилась в темноту.
Проснулась я уже днём. Ласково светило солнце, пели птички, ребята носились, играя в догонялки. Текла простая жизнь в этом селе, где каждую ночь зажигаются на окнах свечи и бродит поодаль древняя нечисть. Я спешно собралась и уехала домой. Баба Катя все поняла, не обижалась, сказала за неё не переживать. Мы попрощались, и к вечеру я уже была в своей квартире на пятнадцатом этаже. Шли недели. С бабулей все было хорошо, я ей звонила, Шугаль не доставал ее и больше не приходил. И вроде бы все шло своим чередом, вот только я теперь всегда включаю на ночь свет. В кромешной тьме у меня начинается паника, и мерещится тонкое противное «Хи-хи-хи».
В пруду мёртвые живут
Для нас с братом переезд в деревню стал большой неожиданностью. Видимо, родителей накрыл кризис среднего возраста, и поэтому они решили перебраться жить на природу. Мы посчитали, что до маразма им далеко, но их решение оценили как не слишком адекватное. Было неясно, как в двадцать первом веке мы обойдемся без благ цивилизации и городских структур. Слава богу, в этой дыре была связь и какой-никакой интернет. Все друзья, само собой, остались в городе, продолжали наслаждаться жизнью, а нам с Илюхой предоставили на выбор три места для развлечений: лес, поле и огород. Зашибись, приплыли.
Адаптация шла тяжело, причём мне явно было сложнее, чем брату. Он сразу спелся с компанией ровесников и увлекся опустошением чужих яблонь. В восемь лет перемены переживаются легче, чем в четырнадцать. Я же, в свою очередь, устроил бойкот всем, надеясь, что рано или поздно родители наиграются в первобытную общину, и мы вернёмся в мир технологий и прогресса. Надежды таяли с каждым днём.
Одним вечером папа окинул меня пристальным, но весёлым взглядом, и сказал:
- Мишань, хватит дуться. Я понимаю, что тебе пока сложно, но, будь уверен, ты полюбишь это место.
Я только закатил глаза и уставился в чашку с чаем.
- Поступим так. Утром я тебя разбужу, возьмём удочки, приманку, да ведро. Пойдём на пруд рыбу ловить. Может и расшевелишься чуток.
Папа растолкал меня в 4 утра, я еле продрал глаза в такую рань. Сопротивляться было бесполезно, и я поплелся умываться. До пруда идти было минут двадцать неспешным шагом. Батя травил байки из молодости, иногда они были такими смешными, что я еле сдерживался, чтоб не заржать во весь голос. Изо всех сил я пытался сохранить обиженный и недовольный вид. Вокруг был прохладный утренний туман, он прямо клочьями висел над землей. Солнце еще не грело, так что я брел, весь покрытый мурашками. Пруд оказался не слишком большим, наш берег был прямо-таки предназначен для рыбалки, а противоположный был более отвесный, к тому же, заросший всякими кустами. Смотреть на него было неуютно, стояла гробовая тишина, и в тех кустах то и дело мерещились какие-то шорохи.