- Что с тобой? – Алина замерла и отстранилась от меня.
Я все еще не видел ее лица, но голос был обеспокоенный.
- С ногой что-то не то. Завтра надо показать врачу.
- Дай я посмотрю.
К моему великому неудовольствию, девушка слезла с меня, присела на корточки напротив моих стоп и откинула одеяло. Я практически не чувствовал ее касаний, нога онемела еще больше, поэтому я не понимал, что она там делает. Я видел ее очертания, но она молчала.
- Алина?
Тишина.
- Алин, ну что там? Все плохо?
Ни звука.
- Тебе, может, темно? Давай я посвечу тебе фонариком.
Я дотянулся до тумбочки и взял в руки телефон. Свет фонарика озарил разом весь мой маленький бокс и то, что находилось около моих ног. Вопль ужаса застрял в горле, и я смог только хрипеть, выпучив глаза и раскрыв рот.
На меня уставились мертвые глаза старухи. Ее морщинистое лицо было вплотную прижато к моей пятке. Тварь оскалилась и стала откусывать остатками зубов кусочки кожи, которая отслаивалась, свисая мелкими лоскутками вокруг онемевшей темной зоны. Она ест меня. Мертвая старуха пришла и ест меня. Из сжатых до предела голосовых связок не вырывалось ничего кроме сиплого визга, который мгновенно таял в воздухе. В ушах шумело, и сквозь шум до меня доносились обрывки знакомых слов:
- Не надо шуметь не надошуметь ненадошуметьненадош…
Старуха оторвала длинную и тонкую, как спагетти, полоску кожи и начала громко ею чавкать, сверля меня белесыми глазами.
- Ты опять встал не с той ноги? – послышался из ее сгнившей пасти голос Алины.
К горлу подкатила тошнота, в глазах стало мутнеть, и последнее, что я увидел, был раскрытый рот кошмарной бабки, из которого на мою левую ногу лилась слюна вперемешку с гноем.
- О, господи!
Это кричала шокированная медсестра, сползая по стене с совершенно безумным видом. От ее голоса я подскочил на кровати и тоже заорал. Я орал нечеловеческим голосом, раздирая покрытое язвами горло. Орал от страха, от беспомощности и от боли. Весь бокс насквозь провонял запахом разложения. Гнилью несло из моей глотки и от моей левой ноги. Не переставая кричать, я сорвал с себя пропитанное потом и вонючей субстанцией одеяло, и взревел еще отчаяннее. За ночь моя левая нога сгнила полностью. От пальцев и до паха она была черно-зеленого цвета, кожа лопнула во многих местах, обнажая остатки тухлого зловонного мяса. На мои вопли в бокс влетело несколько человек, которые чуть ли не сшибали друг друга в попытках выскочить обратно. Мой крик оборвался так же резко, как начался. Меня всего задергало, и я упал в черноту, как в омут.
__________
Мне снился вечер, в который я, кажется, подписал себе приговор. В начале марта темнеет рано, на нашей кухне горел яркий свет, однако в комнате, в которой я спал, был полный мрак. Я кое-как разлепил глаза и поморгал. По ощущениям, я выпил цистерну чистого спирта и запил ее слабоалкогольным пивом для малолеток. Было тяжело вспомнить, что было прошлым вечером. Я был у Егора. Потом пришли Олег, Никита и Костя. Мы пили и играли в карты. Потом кто-то из парней позвал девчонок. Мы выпили еще. И еще. Потом играли в бутылочку. А дальше?
«А дальше ты поцеловал одну из девушек и переспал с ней» - подсказал внутренний голос. «Ты переспал с первой попавшейся давалкой, потому что твоя бестолковая Алина не желает раздвигать ноги хотя бы раз в месяц».
Я зажмурился, как от удара, но темная сторона моей личности только начинала свое выступление.
В памяти всплывали картинки. Сначала Алина была совершенно нормальной. Вела себя покорно и ласково, наряжалась, готовила, в постели вытворяла что-то немыслимое. Меня все устраивало, ее, вроде как, тоже.
Потом я сгонял к Егору на днюху, и ей вдруг показалось, что от меня пахнет женскими духами. Чужими, разумеется. После того, как я поймал ее за чтением своих смс, я выбил ей зуб. Одним ударом, совершенно не задумываясь. Впредь она не трогала мой телефон.
Потом она стала отказывать мне в близости. Я не приемлю отказа, и меня просто выводили ее фразы в духе «я не хочу», «давай не сегодня». Несколько раз я скрутил ее и взял силой. После этого я не слышал от нее слова «нет».
Мелкие скандалы случались регулярно. Например, она не извинялась за то, что задерживалась после своих дурацких семейных праздников. Не мыла посуду сразу же после того, как я доедал ужин. Когда она была на больничном, она целыми днями бездельничала и даже не убиралась дома, за что тоже получала от меня нагоняй.