— Агр-р-р-р, кто по-о-осме… — попытался он мне предъявить свои претензии, но не очень удачно.
Схватив заоравший-зарычавший ужас, видимо, умудрившись ощутить мою сущность, я сразу же припугнул его начавшимся процессом пожирания заживо, дополнительно прихватив с собой временное тело ужаса, после чего потащил в ближайшее зеркало, чувствуя, что флёр страха мелкой уже практически и исчез — приходилось самому цепляться, чтобы не потерять. Если выйду ещё раз, то нужно будет самому искать другой способ попасть в зеркало.
Уже в самом зеркальном пространстве понял, как это выглядит со стороны — от тела парня остался кровавый след (я ему печень рукой хорошо так проткнул), ведущий прямо в зеркало. Надеюсь, учительница не решит выйти проверить, куда это делся молодой работник.
Да кого я обманываю. Марина Владиславовна, хоть вы этого и не услышите, но мне очень жаль.
Кхм, неудобно получилось.
Поморщившись от опять изменившейся реальности (уже подташнивать начинает, если честно), вынырнул из мыслей, обратив внимание на заплакавший похожей на ртуть субстанцией ужас. Впервые вижу, чтобы ужас плакал.
Ой, да не такой уж я и страшный, не нужно мне тут. Такой крутой был, таинственный молодой человек в странном музее зеркал, а за энергетические яйца схватили, так в слёзы сразу. Ужас ещё называется, тьфу.
— Значит так, — столкнул тело-куклу ужаса с лестниц, из-за чего оно полетело вверх. Ужас провожал своё тело отчаянным взглядом. — Времени у нас не так уж и много, поэтому говорю прямо: сейчас ты отведёшь меня к своему главному, иначе тебе кирдык. Мысль донёс?
— П-пощадите… — неожиданно девичьим, молодым голосом пропищало… видимо, оно.
Сжал шею бесполого нечто, свободной рукой прописав леща. Затем ещё один, профилактический. Наложить иллюзию не могу, увы — тогда сам перестану видеть. Слишком уж хорошая иллюзия, ага.
— Я за равноправие, если ты не знало, — уведомил я вежливо, подкрепляя свои слова тем, что опять начал тянуть сущность с ужаса, чувствуя, в каком же оно сейчас ужасе. — Показывай дорогу, гермафродит недоношенный.
Продолжая плакать ртутью, моля пощадить существование, ужас стал для меня гидом уже личным, ведя через зеркала, из-за чего мозг у меня вновь начал сворачиваться в трубочку.
Пойти вверх? Но это низ! Но мы пошли вверх. Затем свернули в боковую лестницу, которая вроде как зеркало, но на самом деле это был не бок…
Нужно было с собой ведёрко взять, а то уже реально подташнивать начинает.
По пути нам встречались мелькавшие совсем уж мелкие ужасы, которые я тут же, не давая им сбежать, догонял и поглощал. Нюня, как я решил его называть, там что-то кричало про то, чтобы я не трогал его детей, чтобы я пощадил хотя бы их, называло вроде как бесчеловечным чудовищем, но из-за того, что мои мысли сосредоточились исключительно на том, чтобы не поехать здесь крышей ещё больше, особо не слушал. Наверное, за пару дней здесь нахождения, восприятие бы адаптировалось, только нафиг оно мне нужно.
— А это что? — уже весь бледный, ещё бледнее обычного, начав считать в голове считалочку, спросил я.
Вот тебе и «Дитя Конца». Слабые места есть у всех и всего, но сомневаюсь, что кто-то подумает, что меня может так вот… укачать. Блин, это даже звучит абсурдно. Надеюсь, до этого никто не додумается.
Когда я задал вопрос, то имел в виду зеркала, выставленные вроде как в ряд, в которых застыли лица людей, полные ужаса — мужчины, женщины, дети. Их тела словно законсервировали. Насчитал в районе десяти тел. Вот, вроде и не так много, а видно, что ужасы готовятся либо к зиме, либо к тому, чтобы свалить, пока их тут местные охотники не словили.
— Х-холодильник, бесчеловечное ты отро… Сто-о-ой!!! — и опять запищало оно, когда я вновь начал тянуть сущность из больно своевольного заложника. Оно уже не плакало, наполнившись эдаким… праведным гневом?..
Из-за того, что скромному мальчику, пошедшему с одноклассницами в милый музей, приходилось делать это часто, у Нюни уже не было половины корпуса. Очень странные ощущения — чувствовал себя прекрасно, хотелось поглотить больше и больше, но из-за вестибулярного аппарата (хоть и быстро адаптируюсь, но совесть иметь нужно!), над которым, кажется, раз тридцать жестоко надругались, общие ощущения были… неприятными.
— Холодильник? — удивился я такому заявлению.
Неожиданно ужас безумно засмеялся, горько при этом расплакавшись.