Толстые обои с индийским тёмно-красным орнаментом покрывают холл от пола до потолка, и хотя я знаю, что этот звонок точно докажет, где я нахожусь, я удивляюсь, как Калум мог даже усомниться в этом.
— Ты не должен был этого делать, ты же знаешь, — шепчу я в ответ. Его уверенные шаги, которыми он продолжал идти рядом со мной, останавливаются, оставляя меня на волосок впереди него. Я разворачиваюсь к Калуму, тонкий шёлк вечернего халата скользит по моей коже. Не надев ничего другого, случился бы скандал, если бы за углами прятались горничные или дворецкие.
Маленькие прикосновения, которые он мне дарит, дают мне понять, что Калуму нравится видеть меня такой. Завёрнутой в тонкую ткань, которая почти ничего от него не скрывает.
Мне это тоже нравится. На самом деле… Я хочу этого.
— Это должно произойти. Ты позвонишь ему, сообщишь, что ты со мной.
— Я не это имела ввиду, — понимаю, что перебиваю его, но он неправильно понял. — Конечно, я должна позвонить отцу.
Удовлетворённый моим ответом, Калум кладёт руку мне на спину, жестом показывая, что мы должны продолжать.
— Я бы всё отдала за жизнь своего отца... Но ты итак мог бы получить моё тело.
— Твоё тело?
— Ты, конечно, заплатил за это высокую цену.
— Правда? — спрашивает он, глядя на меня сверху вниз. Моё сердце трепещет, когда Калум так смотрит на меня. С искренним любопытством. — Ты думаешь, мне нужно только твоё тело?
— Нет, — мой ответ и вполовину не такой сильный, как его мрачно заданный вопрос. У меня нет ни малейшего сомнения в том, чего жаждет Калум. Моё подчинение, моё удовольствие, принадлежащие ему. Мне приходится прочистить горло, когда от грязных мыслей о том, что он собирается делать со мной, как бы долго он ни хотел, по моим плечам пробегает дрожь желания.
— Ты понимаешь, что это безумие и не нужно было.
— Я хотел тебя и я бы сделал всё, — он подчёркивает это слово, — чтобы ты действительно была моей.
— Но вот так, — я не могу не подтолкнуть его к ответу.
— Я делаю то, что должен, — его жёсткий ответ не добавляет образу человека, которого видят все остальные. Всё, что я вижу в его взгляде – это отчаяние.
Моё сердце разрывается из-за него. Искренне.
Интересно, поступил бы он так же до несчастного случая, когда никто не называл его зверем? Вернёмся к статьям с его смехом. Тогда… стал бы он искать моего отца и предлагать ему эту сделку по самой низкой цене только для того, чтобы он мог найти способ удержать меня в своих руках?
— Тебе меня жаль? — спрашивает Калум, поворачиваясь ко мне и делая опасный шаг ближе. Воздух вокруг него заставляет меня сделать шаг назад, прижимаясь к прекрасным стенам коридора.
— Жаль? Нет, — отвечаю я. Он - загадка, с которой мой разум хочет танцевать. Его рука обхватывает мою челюсть, удерживая меня в плену, когда я затылком прижимаюсь к стене. — Ты знаешь, что это меня заводит? — шёпотом переспрашиваю его в ответ. Сила Калума, сила всей его целостности. — Я никогда не чувствовала себя такой живой, — я только надеюсь, что он чувствует то же самое.
— Я мог бы сломать тебя.
— Знаю, — шепчу я в ответ на его угрожающий тон.
— Я могу сделать с тобой всё, что захочу, — его губы теперь ближе, и желание поднимается из глубины моего живота.
Это только заводит меня. Может быть, со мной что-то не так.
— Я увидела тебя много лет назад, — наконец признаюсь я ему. — И в ту ночь я загадала желание, чтобы ты сделал именно это. — Всё, что он хотел.
Калум не спеша снимает халат с моих плеч. На этот раз, когда он грубо прижимает меня к стене, он позволяет мне поцеловать его шрам после.
6
АННАБЕЛЬ
— Мне всё равно, что ты ему скажешь; я уверен, что он в итоге догадается.
Звук первого звонка звучит зловеще. Кажется, он замедляется, когда моё сердце бешено колотится.
Сказать ему правду или ложь, которую Калум хочет услышать. Когда телефон звонит ещё раз, я принимаю простое решение. О каком выборе я не пожалею? Из нас троих я единственная, кому придётся жить с этим решением вечно.
— Харрисон, — шипит отец, и моё сердце колотится. — Если ты прикоснёшься к ней, я уничтожу тебя и каждого…
— Отец, — перебиваю я его, чувствуя, как в горле поднимается комок, когда я произношу это.
— Аннабель, — облегчение очевидно, но так же очевиден и страх. — Где ты находишься?
— Отец, пожалуйста, — я сглатываю и закрываю глаза от звука скрипа деревянных полов позади меня, когда Калум перемещает свой вес.
Хотя мой отец протестует, веля мне ответить ему и снова спрашивая, где я, рука Калума обхватывает меня спереди, ложится на живот, и он притягивает меня спиной к своей широкой груди.
— Мне нужно, чтобы ты выслушал меня, — мой голос становится мягче, легче от его прикосновения.
Всё, что я получаю в ответ – это проклятие и разочарование. И вот он кричит:
— Я, блядь, убью его за то, что он причинил тебе боль!
— Калум не причинил мне вреда, — возражаю я. — Я ушла с ним прошлой ночью, потому что хотела. — Калум нежно целует меня под ухом в то чувствительное место, от которого по моему плечу пробегает сладчайший озноб.
На другом конце линии только тишина.
— Я собираюсь остаться с ним на некоторое время. Я хочу передохнуть, и я всё ещё могу… — как раз в тот момент, когда я предлагаю всё ещё вести бухгалтерию, голос моего отца становится вопросительным.
— Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что у тебя есть чувства к этому чудовищному мужчине…
— Возможно, именно так и есть.
— Это не закончится хорошо для тебя, — в его голосе дурные предчувствия.
Эта история стара как мир, не так ли? Вместо того чтобы заговорить, я предлагаю ему замолчать, когда Калум отрывается от меня, только наблюдая сзади.
— Ты совершаешь ошибку, — тон моего отца становится резким.
— Я делаю выбор. Я хочу большего, чем эта жизнь, — не знаю точно, что ждёт меня впереди, но это нечто большее. Это то, чего я никогда не знала, как сильно хотела.