Грейсон на вкус как истина, боль, надежда и счастливое будущее.
Я целую его так, словно люблю.
Я целую его так, будто могу его заполучить.
Я целую его, как будто он принадлежит мне.
Мы медленно отстраняемся, мои руки теперь лежат у него на груди, а он баюкает в своих мое лицо. Он прижимается своим лбом к моему, прежде чем спросить:
— Кто это был?
Его голос такой мягкий и тихий, и я притворяюсь, что не слышу вопроса, который меняет мою жизнь.
— Кто это был, Кай? — настаивает он более твердым тоном. — Если это был не папа, то кто?
Тяжело сглотнув, я прижимаюсь губами к его губам еще раз, прежде чем прошептать:
— Это был я.
5
ГРЕЙСОН
Его слова, как огонь, опаляют мою кожу. Жарко и больно одновременно.
Кайф от поцелуев Кая испаряется с каждой секундой. Окунувшись в поток отвращения, и оказавшись в прострации, позволяю рукам соскользнуть с его лица.
— Что ты только что сказал?
— Это был я, — повторяет он. В его глазах нет ничего, кроме душевной боли, но он не уклоняется от своего признания и не съеживается в ожидании моего гнева.
Отступив назад, я провожу рукой по подбородку, умом я понимаю, что он говорит, но мое сердце отказывается верить этому.
— Что, черт возьми, ты имеешь в виду?
— Мне нужно, чтобы ты для начала сел. — Его голос спокоен, но приказ не ускользает от меня.
— Не тебе мне приказывать. — Бросившись к нему, сгребаю его в охапку, хватаясь за пиджак. — Какого хрена ты натворил?
Мое тело дрожит от ярости по всем неправильным причинам. Меня не волнует, что он сделал; меня волнует, что он сделал это со мной.
Мы построили жизнь и бизнес на верности и преданности, а он выбросил в окно все правила, которые у нас когда-либо были. И за что?
— Зачем ты это сделал? — Я стискиваю зубы.
Кай умудряется поднять руки и обхватить пальцами мои запястья, он пытается своим голосом вернуть мне спокойствие.
— Я могу все объяснить. Позволь мне все объяснить.
Если бы он был кем-то другим, то уже был бы мертв. Мне даже не придется дважды думать об этом, и никто никогда не выставит мне счет за содеянное. В этом нет ничего сложного. Но это… Это неожиданно.
Это то, что ни один из нас не может забрать назад.
— Пожалуйста, Грей. — Он опускает руку и вытаскивает что-то из-за пояса. Мои глаза расширяются, когда он предлагает мне свой персональный разделочный нож. — Вот. Сделай со мной то, что ты собирался сделать с нашим отцом.
Эмоции застревают у меня в горле, когда я думаю о том, чтобы нанести Каю такой же урон, как и нашему отцу.
— Почему? — снова спрашиваю я срывающимся голосом.
С печалью, которую я никогда раньше не видел на его лице, я отступаю от него, пытаясь обрести самообладание.
— Ты хочешь, чтобы я тебя убил?
Во мне нет ни ненависти, ни злости, только отчаянная потребность понять, как, черт возьми, мы до этого докатились.
— Я просто хотел привлечь твое внимание, — говорит он. — И я не знал другого способа сделать это.
Издаю звук легкого раздражения. Он хотел моего внимания? Разве он не знал, что оно и так было у него всегда?
— Честно говоря, я думал, ты догадаешься, что это я. Я хочу сказать, я хотел, чтобы ты это выяснил. Я даже оставил тебе подсказки.
Мой мозг мысленно начинает рыться во всех папках памяти, пытаясь вспомнить недостающие части, пытаясь соединить все ниточки, ведущие к Каю.
И тут я замечаю, что Кай кладет нож на подлокотник дивана, прежде чем раздеться. Потрясенный, я кручу головой во все стороны, чтобы посмотреть, не наблюдает ли кто-нибудь, но, как и должно быть, здесь безлюдно. Он сбрасывает пиджак, позволяя ему упасть на пол, и начинает медленно расстегивать рубашку.
Он неотрывно следит за мной, в то время как я с трудом могу сфокусировать взгляд в одной точке. Когда его рубашка превращается в очередную груду материи на полу, мое тело гудит от возбуждения в предвкушении увидеть кожу Кая.
За эти годы у нас было слишком много невысказанных правил и ограничений. Украденные мгновения. Молниеносные мгновения. Запретные моменты. Но ни одного из тех моментов никогда не было достаточно.
Никогда прежде в эти моменты я не видел его обнаженного тела.
Нам так много нужно пережить, так много вещей, которые он должен объяснить, но, когда он тянется к пуговице на своих штанах, возбуждение проносится по моим венам, и мне приходится физически сдерживать себя от желания предложить ему снять их вместо него.
Громко втягивая воздух, я стараюсь держать ситуацию под контролем, стараюсь сохранять безразличное выражение лица.
— Что ты делаешь, Кай?
Не оставив на себе ничего, кроме обтягивающих черных трусов, подчеркивающих его напряженный член, демонстрируя каждый дюйм его будто созданной именитым дизайнером кожи, он небрежно садится на диван позади него.
— Я помогаю тебе сложить кусочки головоломки воедино, — небрежно говорит он, удобно погружаясь в мебель. — Ты знаешь, что я вырезал несколько своих татуировок на теле каждого из тех парней?
Не имею другого выбора, кроме как опуститься на колени, чтобы мои глаза были на одном уровне с его тату, выгравированными на груди Кая. Ищу некий ключ или спусковой крючок - что-то, что поможет мне вспомнить. Мои глаза мечутся от одной части к другой, мои пальцы зудят, чтобы проследить его кожу, и впервые за целую вечность я поддаюсь импульсу.
Я знаю, что он сказал несколько, но только одна бросается мне в глаза. Как будто я знал, что оно было там все это время, я тянусь к тату в виде трехмерного сердца, расположившейся строго в центре его груди. Внимание к деталям феноменально — каждая артерия, аорта, клапан и вена там, где они должны быть.
Дыхание Кая становится прерывистым, а его кожа покрывается мурашками под моими прикосновениями, когда мои большие пальцы исследуют рисунок. Снова и снова.