Я не скучал по тем взглядам, что следуют за мной, или по шепоту за моей спиной, когда я иду через толпу мужчин и женщин в масках к бару в другом конце зала. Там я надеюсь напиться до беспамятства, прежде чем скука одолеет меня.
2
ЛЮЧИЯ
Я тихонько проскользнула в спальню и затворила за собой дверь. Моё сердце так быстро билось от волнения. Что, когда я думаю об этом, то это всё ещё трогает меня. Мне нужно несколько минут побыть одной. После четырех лет, проведённых взаперти в этой монашеской школе, признаю, сегодняшний вечер немного ошеломляет.
Никто здесь даже не имел малейшего понятия о том, кто я такая. Интересно, даже если бы они увидели моё лицо, узнали бы они меня? Помнят ли меня? Скорее всего, они вообще забыли о моём существовании. Эта история произошла четыре года назад, когда война между моей семьёй и семьёй Бенедетти была выиграна не моей семьёй. В тот самый год, когда был подписан этот извращённый контракт, моя судьба и была решена.
Вот почему я до сих пор кляну себя за то, что сделала это сегодня. Монашки не спускают с меня глаз. Они не хотят рисковать своей головой, если я вдруг ускользну. Ведь даже они, веря во всю эту святую чепуху, знают, что Бенедетти не интересует, что они служат Богу. Но какой слуга Божий выполняет приказы этой чёртовой мафии?
Я схватила полупустую бутылку шампанского, которую забрала с собой с вечеринки, и пью прямо из горла. Таким образом я стараюсь напоминать себе о том, когда чувствую два разных мнения относительно того, что собираюсь сделать сегодня вечером. Ведь если план будет успешным, то они определённо столкнутся с гневом Франко Бенедетти. Не то чтобы монахини ужасали меня, но это не отменяет того, что я всё ещё пленница.
И, кроме того, мне скоро исполнится двадцать. Я тоже заслуживаю немного веселья. Признаюсь, я немного завидую Тинсли и её вечеринке. Я никогда не видела ничего подобного. У меня не будет даже кекса, чтобы отпраздновать свой день рождения с монахинями. Умеренность во всем, вот что у них есть.
Я сняла маску и зажгла свет наверху в одной из спален. Предполагаю, что это далеко не единственная из комнат семьи, потому что она слишком нейтральна. Окинув её быстрым взглядом, я заметила только пустые вешалки внутри большого шкафа. Очевидно, это была комната для гостей. Моя комната в католической школе для девушек не сравнится даже с размером и красотой этого шкафа. Это только заставляет меня ещё больше ненавидеть Сальваторе Бенедетти и всю его семью. Поместье Константин потрясающее. Роскошь, какой я никогда раньше не видела. Это занимало центр моего сознания, и куда бы я ни повернулась, я замечала это. Пусть даже и в этой комнате с богатыми шторами, коврами и толстым пуховым одеялом на кровати с балдахином, которой никто не пользовался. И присутствующие здесь люди, само собой. Деньги в избытке и красота и власть, всё в одном флаконе.
Я получила приглашение лишь потому, что мы с Тинсли были подругами ещё до того, как моя жизнь перевернулась с ног на голову. Она одна из немногих, с кем я поддерживаю связь. Я не разговариваю со своей семьёй. Все они оказались кучкой предателей. Я упала на край кровати, и она отпружинила меня один раз. В этот момент я вспомнила, что такое комфорт. Некоторые перья скользят по моему платью, а затем падают на покрытый ковром пол. И я провожу руками по всей длине своей юбки, платье просто прекрасно. За это я тоже должна благодарить Тинсли, потому что я больше не могла позволить себе такой наряд.
Мои руки, грудь и плечи покрыты золотым напылением, а маска скрывает большую часть моего лица. Не хочу надевать её, но это единственный способ для меня быть здесь. Я не могу рисковать тем, что кто-то узнает меня. Забыв о крыльях на спине платья, я почти улеглась на кровать. И я едва успела одернуть себя, прежде чем раздавить их и затем снова выпрямлять. По крайней мере, здесь тихо, пусть даже я и не могу прилечь. Интересно, все ли их спальни звуконепроницаемы, потому что я даже не слышу шума вечеринки снаружи. Тихий звон испугал меня. Повернувшись, я обнаружила часы на стене, которые пробили одиннадцать тридцать. Моё сердце упало в пятки. Срок моего нахождения здесь закончится через полчаса.
Что ж, через полчаса мне нужно быть у парадных дверей, чтобы вернуться в монастырь. Это даёт мне странное чувство удовлетворения, чтобы позвонить в школу. Ровно в полночь за мной приедет машина, и меня отправят обратно отбывать оставшийся срок. Ещё один год, прежде чем этот ублюдок Сальваторе Бенедетти заберёт меня. Это тот самый человек, которому я принадлежу.
При мысли о нём я словно произношу тост, я подняла бутылку и выпила остатки. Сегодняшний вечер казался мне победой, пусть она и имела горько-сладкий привкус. Если бы он только знал, где я нахожусь. То, что я планировала, потому что пошёл он к черту. С шестнадцати лет меня унижали, торговали мной, обращались как со скотом, толкали, подгоняли и запирали в ожидании своей участи. Сегодня вечером я прослежу, чтобы он не получил то, что считает своим. А именно ту вещь, которую он украл.
Часть меня испытывает огромное искушение сбежать. Найти обычную одежду в одной из этих комнат, сменить свой костюм лебедя и просто уйти. Это было бы легко сделать. Но я дала Тинсли обещание, что не стану этого делать. И я сдержу его, потому что не хочу навлечь на неё неприятности. Если бы её мать знала, что я здесь. Что Тинсли помогла организовать мой побег, то думаю, она бы убила её и помогла ублюдкам Бенедетти выследить меня. Минутная стрелка двигалась с мягким тиканьем. Я поднялась с постели, потому что не хотела терять ни минуты. Подойдя к окну, я выглянула и увидела сад. В нём находилось много гостей. Они пили шампанское и разговаривали в мягком свете фонарей, которые, я готова поклясться, были маленькими феями, освещающими деревья. Все с кем-то ведут беседы. Они объединялись по двое или небольшими группами, некоторые пары даже целовались, и не просто целовались в тёмных уголках сада. Я вздохнула. Меня пожирало отчаянное желание присоединиться к ним, но я никого из них не знала. И к тому же они не должны знать, что я здесь, иначе семья Бенедетти обрушит на меня свой гнев.