— Ох, спасибо, что вернулся, — она сморщила лоб. — Понятия не имею, чем могло бы всё закончиться, если бы ты не вмешался.
— Они бы не посмели этого сделать.
Она кивнула, опуская голову и глядя на маску, что лежала в её руках.
— Ты не ранена? — спросил я.
Она отрицательно покачала головой и одарила меня короткой улыбкой.
— Тебе стоит быть более внимательной к своему окружению, ведь никогда не знаешь, с кем имеешь дело.
Хоть я и не представляю для неё никакой опасности. Но это только пока. Она кивает, переводя взгляд вниз, как ребёнок, которого только что отчитали.
— Который час? — спросила она через минуту.
— Без двадцати минут полночь, — я взглянул на свои часы.
— Тогда у меня есть ещё двадцать минут, перед тем, как я должна покинуть праздник.
— Лишь двадцать минут? — ей всего около двадцати. Если я правильно помню, то через несколько дней наступит её день рождения.
— Да, я должна уйти в полночь, — кивнула девушка.
— А потом ты превратишься в тыкву? — я сел на скамейку позади неё и она выпрямилась и немного напряглась, одергивая юбку своего платья, чтобы освободить немного пространства.
В тишине я слышу тихий плеск воды о берег. Я не слышал его до этого момента. По крайне мере не в то время, когда был здесь, пытаясь убежать от всех этих людей на вечеринке.
— Этот вид напоминает мне о картине «Принцесса Лебедь», — сказала она, глядя на воду. Луна отбрасывает мягкий свет на её тонкие черты и блестящие губы, на выпуклость её груди, когда она встаёт.
— Что прости? — я смотрю ей в глаза, прежде чем она делает то же самое.
— О, это просто сказка, — она вздрагивает, приподнимает платье на дюйм и идёт к воде. А потом входит прямо в неё, чтобы промочить ноги.
— На спине твоего платья, — сказал я, глядя на неё.
— Что? — она повернулась. — Ах, да, — она пожала плечами.
Это меня удивляет больше всего, потому что это платье стоит тысячу долларов, если не больше. Как она вообще заполучила его?
— Злодей видит, как девушка купается в воде, и она настолько прекрасна, что он не может отвести глаз, — продолжает она. — Он хочет обладать ею. Но она волшебное существо, а он всё равно не может обладать кем-то по-настоящему. Девушка превращается в лебедя и улетает, когда чувствует его слишком близко, — говорит она, оборачиваясь, чтобы убедиться, что я всё ещё слушаю её.
И честно говоря, я в восторге от этой девушки, а не от этой истории.
— Но злодей хитёр и коварен. Он наблюдает за девушкой и узнаёт, что её магия действует только тогда, когда она надевает своё одеяние из лебединых перьев. Без него она обычная смертная. Ну, по крайней мере, она не обладает магией. И вот он крадёт его и ловит её в ловушку. А потом заставляет стать его невестой, — она снова смотрит на меня и качает головой. — Забудь, это глупо, — смущённо говорит она.
— Они счастливы? — спросил я её, понимая, что это слишком идиотский вопрос. Ну, а кто счастлив?
Она оживляется и улыбается, но потом эта улыбка исчезает. В этот момент она качает головой и опускает взгляд, чтобы поправить перья на своём наряде.
— Ты не можешь быть счастлив, если заперт в клетке. И тем более ты не можешь любить того, кто обладает ключом.
Вот же блядь.
— Должно быть, это самая грустная история из всех, что я когда-либо слышал, — сказал я. — Но разве она не может сбежать от него?
— Только не без своего одеяния, а злодей спрятал его, — девушка отрицательно покачала головой.
— И что же случилось дальше?
— О, это совершенно не имеет значения, — она снова смотрит на меня, её глаза блестят от слёз, хоть она и пытается улыбнуться.
— Это же костюм лебедя? — спросил я её, указывая на платье.
— Именно так. Он прекрасен, не правда ли? Тинсли помогла мне с ним, — она смотрит на платье.
— Тинсли Константин?
Она внимательно всматривается в моё лицо, пытаясь отступить, потому что сболтнула лишнего.
— Да, мы с ней старые подруги. А ты призрак оперы?
— Ты имеешь в виду это? — я указал на свою маску. — Он был монстром, как тот злодей из твоей истории.
— Вовсе нет, Кристина любила его.
— А вот и нет, дорогуша.
— В той версии, что нравится мне больше всех, все так и было, она любила его, — она одарила меня довольной улыбкой, которая касалась лишь её глаз.
— Что ж, тогда эталоном будет твоя любимая версия, — я улыбнулся в ответ.
Музыка с вечеринки доносится до маленького уголка, напоминая мне, где мы находимся.
— Держу пари, они сейчас танцуют, — произнесла она, и её глаза сияют.
— Как тебя зовут? — спрашиваю я, тестируя почву.
— Моё имя? Хм, давай это будет тайной этого маскарада, ладно? Хотя бы ненадолго.
— Весьма загадочно. Не хочешь потанцевать? — я слышу, как спрашиваю себя, когда мне следует сорвать маску, позволить ей увидеть моё лицо и потащить её обратно в монастырь.
Но потом её улыбка растягивается по лицу так широко, что глаза сверкают, как драгоценные камни. И я просто смотрю в них, такой любопытный и такой рвущийся между человечностью и долгом.
— Я только «за»!
Если бы она только знала, кто я на самом деле. Если бы она только знала, что я её личный злодей и монстр. Продолжила бы она смотреть на меня вот так? Нет, ни за что. Только не в этом тысячелетии. Так что я украду её сегодня ночью. По крайней мере, на эти двадцать минут.
Я протягиваю руку ладонью вверх. Она подходит ко мне, всё ещё босиком, и берёт меня за руку. Я смотрю на неё, на нежную руку в моей большой мозолистой руке. Я думаю о том, что сделал своими руками. О той крови, которую я пролил, в том числе и кровь ее семьи. Но я отбрасываю эту мысль. Я отложу все дела на следующие двадцать минут. Я сжимаю её руку, и она делает шаг в мои объятия. В этот момент я обнимаю её другой рукой, а вторая рука лежит на пояснице. Большой палец просто касается обнаженного участка кожи над платьем. И в одиночестве под луной и мерцающим светом светлячков в этом тайном саду мы танцуем.
4
ЛЮЧИЯ
Я думаю о том, что случилось этой ночью: маскарад, моё прекрасное платье, побег в полночь, человек, что спас меня от тех негодяев, и о том, как он держал меня в своих руках. Я никогда не испытывала подобного. И я знаю, что это ребячество, но я позволяю себе уйти в эти мысли всего на несколько минут. Ведь это всё, что у меня осталось. И я буду жить этой фантазией, этой сказкой с моим принцем. Но в глубине моего сознания есть странное беспокойство. Такое ощущение, что это не совсем правильно.