Должно быть, кто-то позвонил им. Предупредил их о постыдном рождественском представлении, которое разыгрывалось на глазах у преданной паствы.
— Ради всего святого, — прошипел Фрейзер, приближаясь. — Что, черт возьми, происходит? — Он окинул взглядом собравшуюся толпу и выкрикнул приказ, который никто не посмел ослушаться. — Приступайте к работе. Немедленно. — Ряды рассыпались, как послушные солдатики. — Нам нужно поговорить наедине, — продолжил он.
— Не нужно. Я ухожу.
— Куда ты идешь? — спросила ее мать.
— Пойди спроси Эвана. Он будет рад ввести тебя в курс дела.
— Милая, пожалуйста, — прошептала ее мать. — Я знаю, ты расстроена. Мы можем поговорить об этом.
Гретхен поклялась, что не будет плакать. Она вообще не выказывала никаких эмоций. Но слеза подкатила к уголку ее глаза и скатилась по щеке. Гретхен смахнула ее.
— Мне нужно было, чтобы мы поговорили об этом, когда мне было девять, мама. Тогда ты не захотела слушать, и он сломал мне руку.
Кровь отхлынула от лица ее матери.
— Мне нужно было поговорить с тобой об этом, когда мне было десять, когда мне было одиннадцать, когда мне было двенадцать. Всю свою жизнь я пыталась поговорить с тобой, но ты отказывалась слушать. Ты отказывалась видеть его таким, какой он есть на самом деле, и что он делал со мной.
— Я не знала, — прошептала ее мать.
— Ты знала. Но придумывала оправдания. Ты оправдывала это. Все, что угодно, чтобы защитить имидж семьи, верно? Потому что как бы это выглядело, если бы кто-нибудь за пределами семьи узнал, что ты произвела на свет жестокого психопата? Тебя больше пугало то, что ты терпела его издевательства, чем то, как это отражалось на мне.
— Дорогая, пожалуйста. Я умоляю тебя...
— И я умоляю тебя оставить меня в покое.
Гретхен отступила назад, подальше от воспоминаний и боли. Подальше от предательства, лжи.
Она посмотрела на Джека и положила ладонь на его заросшую щетиной щеку.
— До свидания, дядя Джек.
Он попытался последовать за ней к двери. Она услышала его шаги. Но на полпути они остановились.
Как будто он знал, что это бесполезно.
Потому что на этот раз она убегала навсегда.
ГЛАВА 27
Колтон услышал голоса. Далекие голоса.
Снова.
— Я думаю, он мертв.
— Ткни его палкой или еще чем-нибудь.
Ради всего святого. Колтон схватил ближайшую подушку и накрыл ею голову. Ее тут же отдернули, и он обнаружил, что смотрит на множество лиц. Малкольм, Мак, Ноа и Влад пялились на него сверху вниз, как будто проводили вскрытие.
— Ты выглядишь как убитый на дороге, — сказал Мак.
Ему тоже хотелось этого. Вернувшись домой от Гретхен, он открыл бутылку ротгута и, заверив родителей, что с ним все в порядке, рухнул в постель, чтобы сделать то, что всегда делают люди, которых бросает девушка и обвиняют в нападении.
Он топил свои печали.
Он позволил себе опьянеть настолько, что почти забыл, что в последний раз, когда он лежал под этим одеялом, рядом с ним была Гретхен. Сегодня вечером боль от предательства была такой же острой, как и утром. Он нуждался в ней. Он любил ее. Но, по-видимому, это чувство было односторонним. Потому что в ту минуту, когда он был в самом плохом настроении, она собиралась снова разыграть свой номер с исчезновением.
— Где моя семья? — У него пересохло во рту, а когда он попытался сесть, комната поплыла перед глазами. Он снова со стоном откинулся на спинку кровати.
— Внизу, — сказал Ноа.
Малкольм похлопал себя по животу.
— Твоя мама приготовила нам обильный ужин.
Желудок Колтона сжался при мысли о еде.
— Как долго вы здесь?
— Около часа.
— Который час?
Влад посмотрел на часы.
— Почти шесть.
По крайней мере, он не проспал свою встречу. Бак должен был прийти сегодня вечером с Дезире, своим агентом по рекламе, и кем угодно еще, кто может понадобиться, когда карьера летит коту под хвост. По совету Бака, Колтон весь день избегал общения в социальных сетях и новостей. Недостатком того, что он избегал реальности своих карьерных проблем, было то, что это давало ему слишком много времени для размышлений о своем разбитом сердце.
— Кроме того, что вы едите мамину еду, что вы здесь делаете?
— Как ты думаешь? — спросил Влад. — У тебя кризис. Мы здесь, чтобы помочь.
Колтон снова осторожно сел.
— Если вы не сможете заставить этого засранца снять обвинения, вы, ребята, мало что сможете сделать.