— Значит, знакомые, — говорил Эван.
Гретхен откинулась на спинку стула.
— Не могу поверить.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты предложил мне место в совете директоров только для того, чтобы разжалобить меня, не так ли?
Он отмахнулся от ее слов легким движением руки.
— Это случайно.
— И я купилась на это. На самом деле я думала...
Нет. Она не собиралась заканчивать это предложение. Она не собиралась доставлять ему удовольствие от осознания того, что после стольких лет у него все еще была возможность поймать ее, как рыбу на крючок. Она стояла на дрожащих ногах и ненавидела свое тело за слабость, которую все еще чувствовала рядом с ним.
Он рассмеялся.
— Ты серьезно предполагаешь, что я каким-то образом организовал вакансию в совете директоров фонда только для того, чтобы заставить тебя с кем-то поговорить?
— Я бы не стала тебя в этом упрекать.
Он покачал головой и издал звук неодобрения. Она слышала этот звук всю свою жизнь, и он все еще причинял ей боль.
— Ради бога, Гретхен. Ты много лет хотела играть более активную роль в семейном фонде. Это твой шанс доказать, что ты готова. Если я был неправ, то прошу прощения за то, что отнял у тебя время.
Она указала на него.
— Не делай этого. Не веди себя так, будто делаешь мне большое одолжение, заставляя зарабатывать место, которое должно принадлежать мне по праву рождения.
— Гретхен, — он снова вздохнул. — Почему все, что происходит с тобой, превращается в истерику?
— Прекрати. Твой газлайтинг на меня больше не действует, Эван.
— Газлайтинг? Это громко сказано.
— Ты всегда так делал. Ты обвиняешь меня в истеричности только для того, чтобы вывести из себя и доказать свою собственную ложную точку зрения о том, что я какой-то бунтующий подросток.
— Не то чтобы ты никогда не давала мне повода для такого впечатления.
Она проглотила укол самоуничижения.
— Я больше не тот человек. Уже давно нет.
Эван встал, очевидно, чувствуя, что выиграл этот раунд в их бесконечном боксерском поединке.
— Гретхен, ты же знаешь, я всегда восхищался твоей страстью.
Она фыркнула.
Он развел руками.
— Отлично. Я не всегда восхищался твоей страстью. В прошлом твои маленькие подростковые бунтарские выходки стоили нам больших денег и смущали. Но я думал, что ты, по крайней мере, переросла некоторые из своих более радикальных наклонностей. Ты должна быть благодарной.
— За что? За то, что родилась?
Что-то злобное промелькнуло в его глазах.
— Да, черт возьми. Ты родилась в одной из самых известных семей Теннесси. Да и всей этой чертовой страны, ради бога. Ты никогда ни в чем не нуждалась.
— Кроме уважения и принятия.
Эван испустил долгий усталый вздох.
— У меня нет на это времени. Ты поговоришь с ним или нет?
Гордость Гретхен подсказывала ей отшить его и уйти. Вместо этого заговорил голодный щенок внутри нее.
— Когда тебе нужен ответ?
— Было бы предпочтительнее к концу года. Если это вообще возможно, мы бы хотели все уладить к ежегодному торжеству.
— До него осталось меньше месяца, — запротестовала она. Каждый год перед Рождеством семья устраивала мероприятие по сбору средств для фонда.
— Тогда тебе лучше поторопиться, — сказал Эван, возвращаясь на свое место.
Стиснув зубы, Гретхен повернулась и направилась к двери. Она не знала, на кого злилась больше — на Эвана за то, что он поставил ее в такое положение, или на себя за то, что согласилась. Но она собиралась это сделать. Она собиралась добровольно поговорить с человеком, которого поклялась избегать до конца своей жизни, только чтобы доказать что-то своему брату.
Оказывается, она действительно была такой жалкой.
— Гретхен.
Она развернулась вопреки своему здравому смыслу.
Эван улыбнулся, и у нее по спине пробежали мурашки.
— Приятно иметь с тобой дело.
ГЛАВА 4
В «Старом Джо» царила атмосфера захолустья, но этот промозглый пропахший плесенью паб был одним из немногих мест во всем штате Теннесси, где Колтон мог спокойно посидеть и послушать музыку без того, чтобы кто-нибудь не воскликнул:
— Черт возьми, да ты же Колтон Уилер!
Здесь всем было насрать, кто он такой. Это был бар только для местных, бар для сочинителей песен, с обшарпанной сценой, втиснутой в маленький уголок, ничем не примечательный адрес вдали от Хонки-Тонк-роу, и седым барменом по имени Дафф, который перезнакомился со всеми, но никто не произвел на него впечатления. Особенно Колтон. Год назад, когда Дафф впервые вышел к нему, поставил перед ним бутылку светлого пива, которую не заказывал, и сказал: