Если Колтон чему-то и научился, читая любовные романы, так это тому, что болезненное признание приводит к уязвимости, а за эту уязвимость всегда приходится платить. Она была уязвима. Если он воспользуется ситуацией, цена может оказаться выше, чем он сможет вынести.
— Ты помнишь, как мы впервые поцеловались? — Его голос был хриплым, как скрип наждачной бумаги по камню.
Таким же был и ее голос.
— Да.
— Я хотел сделать это всю ночь. Я отчаянно нуждался в тебе. — Он провел большим пальцем от ее подбородка к нижней губе. Ее тело снова сотрясла дрожь. — Я бы хотел, чтобы все было не так.
В ее глазах светился вопрос, почему, но она его не озвучила. Возможно, она доверяла своему голосу еще меньше, чем он своему.
Колтон провел рукой по ее спине, пока его пальцы не погрузились в ее густые волосы.
— Мы заслуживали чего-то нежного для нашего первого поцелуя. Чего-то медленного. — У нее перехватило дыхание, когда он подушечкой большого пальца помассировал ее шею. — Мы заслуживали того, чтобы узнать друг друга получше. Чтобы не торопиться.
Он прижался губами к ее губам, задержав дыхание в молчаливом вопросе разрешения.
— Колтон, — выдохнула она.
Его пальцы широко обхватили ее спину.
— Да?
Она вцепилась пальцами в его рубашку, приподнялась на цыпочки и поцеловала его.
Кровь в его жилах превратилась в бурлящие реки. Она раскрылась под ним, приветствуя переплетение его языка со своим, и в тот же миг между ними взошло солнце. Горячее, огненное и яркое. Он прильнул к ней, повернулся лицом, словно почувствовал первое прикосновение тепла к своему лицу после долгой зимы.
Колтон сгорал от желания проникнуть глубже, дальше. Уложить ее на землю и прикоснуться к каждой клеточке ее тела. Но он этого не сделал, потому что хотел не торопиться. Он хотел ощутить простую красоту, дразня ее губы своими, смутную радость от того, что на этот раз он узнает ее рот по-другому. Он хотел, чтобы ее вкус остался у него на языке, чтобы исследовать все ее ароматы и наслаждаться каждым из них. Он хотел начать все сначала.
Ее рука легла ему на грудь, и даже через одежду она оставила на нем клеймо. Колтон протянул руку, чтобы переплести их пальцы на своем сердце.
Она говорила, что в них нет смысла, но это было не так. Они были общим воспоминанием. Обещанием чего-то хорошего. Они были правдивыми словами в мире теории заговора. Они были теплом и прикосновением, верой и радостью. Они были воздушным змеем в небе. Шторм на море.
Она была песком, а он — волной.
Она была песней.
Он был ее голосом.
Черт возьми.
Колтон оторвался от ее губ, неохотно, отчаянно.
— Черт, Гретхен. — Он склонился к ее лбу. — Мне жаль.
Она моргнула, и смущение превратило ее страстный голос в писк.
— Что случилось?
— Ты должна уйти.
***
Видите, в этом и была проблема с поцелуем с Колтоном Уилером. Он превратил ее мозги в яичницу-болтунью.
Когнитивные функции Гретхен замерли где-то между прикосновением его пальцев к своим и моментом, когда его губы коснулись ее губ, вот почему ей было трудно справиться с внезапным прекращением ее последнего прыжка с обрыва в каньон ошибок.
— Куда идти?
— Прости, — выдохнул он, и это прозвучало искренне. — Черт, ты даже не представляешь, как мне жаль. — Он снова накрыл ее рот своим быстрым, умелым поцелуем. — Но мне нужно добраться до пианино.
— Твое пианино? — Да, у нее определенно помутился рассудок, потому что в тот момент она даже не могла вспомнить, что такое пианино.
— У меня в голове звучит песня.
Песня. Так что он не психовал. Он не отползал назад, как испуганный рак- отшельник, потому что у нее, типа, был неприятный запах изо рта или что-то в этом роде. Его просто поразило что-то вроде молнии творческого вдохновения. Облегчение, испытанное как для ее эго, так и для либидо, снова взяло верх над здравым смыслом.
— Подожди... Ты хочешь, чтобы я ушла?
— Я не могу этого объяснить. Черт. — Он провел руками по волосам. — Я просто мог бы попросить тебя подождать здесь, но не знаю, сколько это продлится, а мне нужно вытащить эту песню из головы.
Возможно, ей следовало обидеться, но страсть на его лице заглушила все остальные эмоции. Колтон преобразился. Как будто Святой Дух вселился в его душу.