— Нет, я понимаю. Я вызову Uber или еще кого-нибудь.
Колтон уже отвлекся на какую-то мелодию, звучавшую у него в голове. Мгновение он смотрел на нее, как будто не слышал ее. Но потом сказал:
— Подожди. Нет. Такси придется подождать у ворот. Просто возьми мою машину.
Он порылся в кармане в поисках брелока и протянул его ей.
Гретхен зажала его в ладони.
— Так всегда бывает, когда тебе приходит в голову идея для песни?
— Нет, — выдохнул он, качая головой. — Я имею в виду, такого давно не было. — Он обхватил ее за плечи и запечатлел на ее губах такой страстный поцелуй, что у нее защипало в горле. — Я думаю, ты моя муза.
В краткой истории ее отношений эта фраза определенно занимала первое место в ее списке «Как заставить Гретхен растаять».
— Богом клянусь, я все исправлю, — сказал он, все еще держа ее за плечи.
— Тут нечего исправлять. Иди, занимайся своими делами.
— Ворота откроются, когда ты подойдешь к ним. — Он снова наклонился и поцеловал ее.
Затем повернулся на каблуках и зашагал по коридору знакомой походкой. Не потому, что это был его шаг, а потому, что это был ее шаг. Он двигался с целеустремленностью, которую Гретхен ощущала каждый раз, когда бралась за новое дело.
Внезапно он остановился, развернулся и побежал обратно к Гретхен.
— Веди машину осторожно, — сказал он. — На этих дорогах становится очень темно, и олени выбегают прежде, чем ты их увидишь.
— Беспокоишься о своей машине? — поддразнила она.
— Беспокоюсь о тебе.
Колтон прижал пальцы к губам и обернулся в последний раз. Его быстрые шаги затихли, когда он скрылся в крыле дома, которое она еще не видела. Она разжала руку и посмотрела на брелок. Одолжить ей свою машину было, пожалуй, так же интимно, как и их поцелуй. Человек не может просто так одолжить свою машину кому попало. Потому что это намекало на что-то неосязаемое. То, чего у нее было так мало от самых близких ей людей.
Доверять.
И не в смысле я верю, что ты не разобьешь мою машину.
Скорее, я верю, что ты не разобьешь меня.
И это ее пугало. Он мог бы дать ей прочитать сотню любовных романов и изменить ее мнение о Рождестве, но одно не изменилось бы.
Она была Уинтроп. И в конце концов, они разрушали все на своем пути.
ГЛАВА 11
Колтон услышал голоса. Отдаленные голоса.
— Я думаю, он мертв.
— Потыкайте его палкой или еще чем-нибудь. Посмотрите, пошевелится ли он.
— Что, если он не пошевелится? Нам нужно кого-нибудь позвать? Потому что мне действительно нужно сегодня упаковать эти подарки.
Колтон приоткрыл один глаз и увидел, что вся команда — Малкольм, Мак, Ноа, Влад, Гэвин, Ян и Дэл — смотрят на него так, словно проводят вскрытие. У каждого было встревоженное выражение лица и оленьи рога.
— Господи, ты выглядишь как убитый на дороге, — сказал Мак. — Ты заболел или что-то в этом роде?
— Что вы здесь делаете? — Его голос был как наждачная бумага.
Влад держал в руках рулон оберточной бумаги.
— Упаковочная вечеринка, помнишь?
Блядь. Колтон, на самом деле, не помнил. Он сел, подавляя зевок.
— Который час?
— Уже одиннадцать часов, придурок, — сказал Ноа. — Именно в это время ты просил нас прийти. Его рука нырнула в одну из сумок, которые он нес, и он вытащил еще одну пару оленьих рогов. — У нас есть кое-что и для тебя.
— Как вы попали внутрь? — Колтон застонал и прижал ладони к глазницам.
— Ты дал мне ключ и код безопасности, — сказал Влад.
— Это было на всякий случай.
— Это срочно, — сказал Влад. — Елена хочет, чтобы подарки завернули пораньше, чтобы посмотреть, все ли они поместятся в мешок Санты, а если нет, то нам придется придумать что-нибудь другое.
Мак фыркнул.
— Мешок Санты.
Ноа отошел от дивана и обвел взглядом комнату, отмечая хаос, оставшийся после вчерашнего вечера. На полу возле пианино валялись обрывки бумаги, некоторые из них были смяты. Четыре пустые бутылки из-под воды стояли в ряд вдоль края пианино. К ножкам были прислонены две его гитары.
— Бурная ночь? — спросил Ноа.
— Я допоздна засиделся за сочинительством. — Что казалось величайшим преуменьшением.
Прошлой ночью он был словно одержим. Как только Гретхен ушла, он сел за пианино, и песни полились из него рекой. Он не останавливался, пока не отключился на диване незадолго до рассвета. Он уже много лет не испытывал такого вдохновения. Как будто какая-то огромная плотина в его голове была расчищена от мусора, и река слов снова потекла своим чередом. Это была настолько дерьмовая метафора, что ему было бы стыдно использовать ее в песне, но все же... она подходила.