Может быть, я поспешил лететь на Край?
— Спасибо, Марк.
Мне понадобилось время, чтобы сообразить, кто мог это сказать. По всему — капитан Гауп, только меня пришлось бы долго и вдумчиво пытать, чтобы я смог придумать, за что меня благодарят. На всякий случай я просто промолчал. Иногда это помогает.
— Благодаря вам, я еще раз увижусь с дочерью. Мы живем рядом с космодромом.
— А убежище? Там нет убежища? И вы еще можете успеть на паром…
Капитан Гауп разговаривал со мной, не поворачивая головы. Казалось, что в его жизни нет ничего интереснее пейзажа за окном. Я даже сам глянул. Пустыня — это такая вещь, которая довольно быстро приедается. Камень, камень и еще немного камня.
— Господин Марк, как вы думаете, что получается, если есть бесплатный паром, но всех желающих он вместить не может?
— Думаю, он перестает быть бесплатным.
— Не совсем так. Есть три списка. В первом — те, кто останутся в убежищах, во втором — те, кто получат места на пароме, в третьем — все остальные.
Мне захотелось, остро, до неприятного чувства в желудке, оказаться в космопорте уже. Уже купить билет и сидеть в пахнущем новой краской салоне. Я точно помнил, что меня не включали ни в какие списки.
— Не беспокойтесь, — капитан, вероятно, на досуге увлекался чтением мыслей, — места для инопланетников есть на каждом пароме. Даже если никого нет, они так и остаются свободными.
— А кто составляет списки?
— Вы только что общались с этим человеком.
У меня случались неудачи. Бывало, и с оплатой были проблемы, и с клиентом. Это странно, но решение я находил всегда. Один раз слишком поздно, но все же. На этот раз я мог только слушать капитана и пялиться на пустыню. Странную такую пустыню: камень, который то здесь, то там взрезали потоки воды, — и ни сантиметра зелени, ни тени от живности.
— Капитан, мы пролетаем над какой-то особой местностью?
— Нет. Если там и есть что-то особенное, то я об этом ничего не знаю.
— Просто под нами вода, а не растет ничего и не шевелится.
— Это Край. Вся открытая вода ядовита. Вполне возможно, что здесь пустыня не потому, что нет воды, а потому, что она есть.
— А как же дикие животные, им же надо что-то пить…
— На Крае нет диких животных. И растений тоже.
Нет ничего удивительного в том, что на планете нет диких животных. И в ядовитой воде тоже. А вот если сложить это с тем, что происходит с жителями Края, когда они улетают на Сантос, становится интересно. Дело в том, что маленькие морщинистые жители Края запросто, как бы это помягче, образуют семьи с местными. И дети в этих семьях рождаются абсолютно здоровые, и никто никогда не отличит чистокровного ребенка от метиса. А диких животных у них нет. Забавно.
Если отбросить несколько деталей, то все сходилось на том, что через несколько десятков часов тут можно будет повстречаться с ангелами. Если бы концы света случались чуток чаще, не избежать Краю туристов.
— Капитан, раз уж я все равно улетаю, хоть вы расскажите, как все происходит. Только без цитат из ваших книг.
— Бог все делает без спешки. Сначала люди начинают сходить с ума. Не везде. На юге еще все ждут Катастрофы, а на севере толпы людей рвут на части друг друга, и, глядя на них, понимаешь, что Конец Света запоздал. Постепенно безумие охватывает всю планету, и только потом появляются ангелы. И это не конец, это избавление.
В архивах есть записи — съемки делали ученые Сантоса несколько циклов назад. После этого в космосе была развернута наша группировка.
— Отстреливают, что ли?
— Нет. Отстреливать мы не умеем. Глушилки — генерируют помехи во всем диапазоне.
— Зачем?
— Если бы вы это видели, вы бы не спрашивали. Это страшно и это не стыдно — невыносимо. Есть вещи, которые не должен видеть никто. Вблизи Края мы нарушаем работу любой записывающей аппаратуры.
— И ангелов тоже удалось записать?
— Господин Марк, разве можно записать ангелов? Если вы приехали из-за них, то вы зря сюда приехали. Они появляются ниоткуда и исчезают в никуда. Даже ученые Сантоса не смогли их найти. Первый прав. Чудо нельзя изучить.
— И на что они похожи?
— Написано, что они прекрасны, но не дай вам бог их увидеть.
Все сходилось. И пустыня с ядовитой водой, и люди, сходящие с ума, и даже цифра сто двадцать восемь тоже просто обязана была найти свое место.