Казна получила баббл, «Русские роботы» — рекламу и клиента, который никуда не денется, а господин Павлов — выстиранную репутацию. На свое счастье, он не успел передать партнерам ни одного контейнера. Роботы очень вовремя «сошли с ума».
В Сети Макс нашел еще кое-что прошедшее почти незаметно. Десять высших офицеров ФСБ, подавших в отставку. Вероятно, если бы одновременно столько непростых людей пустили себе пулю в висок, это было бы плохо принято широкой общественностью, а так… Правда, что-то подсказывало Максу, пенсия этих офицеров будет проходить в хорошо охраняемом месте, с короткими прогулками по одному и тому же дворику с высокими стенами и колючей проволокой.
Только одна вещь омрачала отпуск. Жители Хильдена оказались слишком впечатлительными. Роботы, нашедшие клад, — это стоит того, чтобы немного подправить местные законы. Теперь и эта земля открыта для железных недочеловеков. Первые экземпляры должны появиться в Хильдене где-то через месяц. От корпорации «Русские роботы». Виктория будет довольна.
Цыпки
Ей было двенадцать, было лето и пляж у Петропавловки, когда её кожа впервые покрылась уродливыми красными пятнами. В этот день весь пляж любовался небывалым — что-то огромное заплыло в реку из залива — то ли кит, то ли дельфин. Огромный плоский хвост раз за разом вспарывал сталь Невы, и отдыхающие пугали себя до восторга предположениями о том, что за зверь заблудился в городских водах. Мама уже раз в пятый пыталась вытащить её из воды, пугала синими губами, скорым прорастанием жабр и грозила позвать папу. Маргарита привычно делала вид, что не слышала, пока не увидела свои руки.
Было стыдно, было страшно, было странно. Пятна размерами с монетку вели наступление, они высаживались на плечи и спускались по локтям до самых кистей, закрепились на стопе, поднялись по ногам, забрались на живот и остановились лишь на самых подступах к стратегически важному объекту — лицу. Мама промокала Риту огромным махровым полотенцем, боясь вытирать. Младший брат Алешка серьезно осмотрел сыпь и важно произнес — «цыпки».
Через два дня пятна почти исчезли, чтобы появиться снова после ванны. Еще через полгода, десяток наступлений и отступлений «цыпок», Маргарита получила диагноз — аллергия на воду. Аллергии не было у её брата, не было у родителей и вообще в роду. Не было в роду больше и таких огромных странных глаз, в таких глазах не нужно отражаться морю, море там уже живет.
К своим двадцати годам Маргарита не просто окончила школу и благополучно преодолела три курса филфака, она стала большим, просто-таки огромным специалистом по влажным салфеткам и очищающим жидкостям — всему, что было не водой и могло её заменять.
И её страшно тянуло на берег, на границу суши.
После пар в университете, всегда пешком по набережной, гладя гранит, мечтая о том, чтобы прикоснуться к темной влаге, спуститься по ступеням, шаг за шагом все меньше принадлежа воздуху и отдаваясь воде… Нева тяжело перекатывала свои волны, оставаясь недоступной и желанной.
На южных берегах все было иначе — там светлые волны не затягивали, шумели не страшно, и тоски непременно быть с ними — не было. Немного тянуло, не всерьез.
Так же не всерьез она познакомилась с Пашей. К нему тянуло, но тоже совсем немного. Маргарита влюбилась в него позже, случайно. На лекции как-то особенно упал свет, и она увидела светлый хохолок, совсем такой же, как у её младшего братика, отчаянные глаза. И поверила, поверила этим глазам, заметив усталость в уголках, — все видел, все знаю, попробуй — удиви. Наверное, просто засмотрелась. Наверное, есть критическая масса секунд, смотришь слишком долго, влюбляешься — насовсем.
Это была не первая влюбленность насовсем. Маргарита не знала так ли это у всех, или это еще одна её болезнь — фильмам она верила мало, книги говорили не обо всем — она никого не забывала. Она продолжала любить, пусть отношения скукожились до: он — «с 8 Марта!», она — «с 23-им» — так брат остается братом, даже если уезжает в экспедицию на Северный полюс, да так там и остается жить. Для Маргариты любовь отличалась географией. Паша был рядом, другие — далеко.
Паша стал первым, кто увидел её цыпки. При всем её мастерстве, оттачиваемом годами, совсем без воды она не могла. Этот вечер был безнадежно испорчен душем. Паша не зло посмеялся и его хохолок впервые не напомнил ей вихры брата. Он тоже сказал «цыпки». Только совсем по-другому.