Его семья, ожидавшая его освобождения и не верящая новостям газет, радостно встретила его и сразу же обрушила шквал вопросов.
— Нет, — тихо бормотал Джонатан, — нет, все было по-другому… Это все то существо, с раскопок. Это оно его убило. Черное и смертоносное.
Ученый дрожал, у него были все признаки гипертермии. Его уложили на кровать. Коснувшись подушки, он мгновенно заснул.
Спустя несколько часов Джонатан проснулся, но был явно не в себе. Он бегал по комнате и, яростно крича, приказывал кому-то замолчать. Когда к нему кто-то заходил, ученый, более походивший сейчас на сумасшедшего, выталкивал того из комнаты.
Роджер пытался силой привести сына в чувство, однако у того был сильнейший спазм мышц рук, поэтому каждое касание еще сильнее выводило Джонатана, наполняя его глаза болью и первобытным ужасом. На крики, доносившиеся из комнаты и окон дома, сбежались соседи и полиция, которую предусмотрительно вызвали. Служители закона попытались скрутить безумного ученого, но смогли это сделать, только когда повалили его на пол и заломили руки. Джонатан душераздирающе кричал.
Вызвали медицинскую бригаду, которая приехала через несколько минут. Внимательно осмотрев ученого, они вкололи ему успокоительное и, погрузив обмякшее тело в свой экипаж, уехали.
Со времени сумасшествия Джонатана прошло несколько недель. Доты старались не показываться на улицах, так как газеты все еще трубили о трагической кончине Клауса Ольсена.
Над Соулгрейвом уже три дня висели тучи и шел проливной дождь. От нескончаемого потока воды Питсфордское озеро вышло из берегов и затопило город, в честь которого было названо. Власти эвакуировали оттуда людей в Соулгрейв.
Роджер сидел у камина, глядя на огонь. На его коленях лежала газета, в которой рассказывалось о приближении кометы, которой дали название в честь углеродного астероида — Аврелия. В руке он держал стакан, а на подставке рядом креслом стояла откупоренная бутылка дорогого виски. Дождь барабанил по стеклам, а дрова в камине уютно потрескивали. В другой руке Роджер держал небольшой медальон. Из раскрытого медальона на него смотрело лицо молодой девушки с длинными каштановыми волосами, правильными чертами лица и зелеными глазами. Несколько мгновений — и из глаз Роджера побежали слезы, а руки затряслись.
— Почему ты ушла так рано? — тихо прошептал он, бросив стакан и схватившись за голову.
Некоторое время он что-то шептал фотографии девушки в медальоне, будто разговаривая с ней. Затем повисла давящая тишина, нарушаемая лишь треском дров и стуком дождя в окна. Роджер закрыл медальон и, надев его на себя, снова стал смотреть в огонь.
Неожиданно в дверь раздался стук. Открыв дверь, глава семейства увидел Джонатана. Его лицо было мертвенно бледным, под глазами были большие мешки, а белки стали красными от выступивших капилляров.
— Здравствуй, отец, — тихо проговорил он.
Роджер обнял сына, несмотря на его абсолютно мокрую одежду.
— Меня отпустили… Сказали, что через пару дней вернусь в нормальное состояние.
Его речь была томной. В свете фонарей Роджер увидел зрачки, занимавшие почти весь глаз. Он заставил сына переодеться и выпить горячего чая и уложил в постель. Через некоторое время у Джонатана начался озноб и поднялась температура.
Уже несколько дней не утихал шум по поводу кражи какой-то вещи из Соулгрейвского биологического института. Никто не знал, что именно пропало, да и пропало ли вообще. Была обнаружена вскрытая дверь и следы на мраморном полу. Желтая пресса сразу же вывела из этого какую-то несуразную теорию.
Все это не волновало только профессора Келлинга. Его экипаж мерно приближался к большому древнему особняку, который выглядел зловеще в ночном свете грозы. Несмотря на мрачный вид, он имел длинную и счастливую историю. Построенный в конце шестнадцатого века одним дворянином, а затем множество раз перестроенный его потомками. Владельцы были добрыми людьми и часто устраивали празднества, на которые сходился весь народ со всей округи, раздавали милостыню и устраивали кормления бедных. В начале девятнадцатого века этот дом выставили на аукцион, где его купил Джордан Келлинг.
Нескончаемый дождь продолжал заливать дорогу так, что лошадь иногда с трудом отрывала копыта от влажной земли. Джордан жадно сжимал в руках металлический сосуд, стараясь раскачивать его меньше, чем раскачивался экипаж.
Наконец копыта застучали по брусчатке, и лошадь пошла бодрее. Объехав фонтан, экипаж остановился у лестницы, где уже стоял швейцар с зонтом. Джордан стрелой взбежал вверх.