Однажды мимо его дома проходил путник, один из тех, кто просит милостыню и рассказывает «правдивые» истории — попросту слухи. Жена кортеса уговорила его пустить проходимца в дом, дать тому обогреться и поесть.
Наевшись и напившись, он стал рассказывать истории. Большая часть из них была про города, в которых он побывал, про людей, которые гнали его отовсюду. Но были и другие. Рассказы про таинственные смерти в деревнях и мелких городках, про изуродованные трупы и про ужасный топот, который слышится незадолго до нападения.
Супруга Альберто была заворожена этими рассказами. Она выпытывала у путника каждую мелочь, в то время как сам кортес вспоминал былые дни. Он сам не понаслышке знал, что значит убивать и грабить, поэтому на его лице блуждала едва заметная улыбка.
Наконец незнакомец собрался уходить. Он вежливо поблагодарил хозяев за прием и еду и открыл дверь на улицу. Там лил дождь, а на горизонте сверкали молнии. Супруга кортеса настояла, чтобы он остался с ними, пока не пройдет дождь.
Кортес же продолжал пить и вспоминать былое, а поэтому против предложений жены не возражал. Быть может, если бы рассказ про нападения и грабежи не напомнил ему о его молодости, тогда бы он вышвырнул этого проходимца.
Путнику выделили место рядом с очагом и собаками. Он улегся и тут же заснул. Кортес еще некоторое время сидел за столом, слушал музыку и предавался воспоминаниям. Так он и заснул, держа бокал в руке.
Проснулся он глубокой ночью. В голове отзывались последствия алкоголя. Он осмотрелся и увидел псов, мирно дремлющих у камина, но странного человека не было. Кортес пошел к лестнице и стал подниматься по ней. Попойка отдавалась ему желанием подстрелить какую-нибудь дичь, как они, наемники, делали во время своих походов. Он привычно ощупывал место, где у него всегда висел кинжал, сжимал его рукоятку. Пистолетная кобура же была пустой. Подойдя к двери, он услышал скрип кровати и стоны супруги.
Ярость накатила на кортеса. Выбив ногой дверь, он увидел на своей постели жену с путником.
Гнев обуял его. Он схватил кинжал и отточенными движениями лишил жизни обоих. Картина предстала ужасающей, мгновенно старик стал тем, кем был всю свою жизнь. Его плечи расправились, сила в руках и ногах прибавилась. Он почувствовал, как его зовут. Зовут на битву. Гремит гром сражения, и богиня войны решает исход битвы. Гром — это удары ее меча по щиту, а молнии — это искры, которые они высекают.
Через некоторое время дом полыхал красным пламенем, а всадник в черном скакал сквозь ночную мглу. Он слышал приближающийся звук битвы, с каждой секундой он становился все ближе. Кортес все сильнее подгонял коня, который уже исходил пеной.
Многие фермеры готовы были поклясться, что видели дьявола, несущегося сквозь ночь. Несколько человек поутру нашли мертвыми со следами, оставленными саблей.
Альберто сильнее стегал коня. Казалось, что осталось лишь перевалить ближайший холм — и вот, вот она, битва, но… Конь бежал все медленнее, несмотря на сильные удары хлыста, затем захрипел, остановился и упал. Альберто же ударился головой о камень, и, несмотря на то что шлем смягчил падение, разум кортеса помутился.
С тех пор он бегает, завернутый в смирительную рубашку, по палате и кричит, что он бог войны.
Дом, который ломился от всяких диковинных вещей, сначала обходили стороной, однако скоро из него вынесли все, что могли, золото осело в руках бедняков, мебель раскупили его соседи, а землю забрал себе его сосед.
— Нет, коллега, вы только послушайте, — профессор Джордан листал газету: — «…Таким образом, этот небесный объект превышает в размере любой из известных нам. Он постоянно меняется, становясь то похожим на планету, то похожим на прямоугольник, то вовсе сворачивается в точку». Вы можете в такое поверить?
— Обычная желтая газетенка, — промолвил собеседник профессора, выпуская дым изо рта, — как обычно, все приукрашивают, однако это правда. Такой небесный объект есть.
— Но что же это в таком случае?
— Этого мы сказать не можем. Но оно действительно не имеет постоянной формы. И невозможно понять, какого оно размера.
— Неужели это живое существо? — удивился профессор.
— Вполне возможно, — проговорил собеседник Джордана, — но я пришел к вам не для того, чтобы обсудить желтую газетенку. Меня и людей, которых я представляю, интересует нечто иное. Я пришел к вам как к историку религии и антиквару «таинственных» вещей, которые называют оккультными.
— Что же вы хотите от меня?