— Ну, так мне это тоже приходило в голову, — возразил Джон Ивенсон, — и я не согласен их оплачивать. С какой стати? Я говорю — с какой стати? продолжал любитель политики, откладывая газету и стуча пальцем по столу. Существуют два великих принципа — спрос…
— Дорогая, будь добра, чашечку чая, — перебил Тибс.
— И предложение…
— Будьте любезны, передайте, пожалуйста, чашку мистеру Тибсу, — сказала миссис Тибс, прерывая это доказательство и бессознательно иллюстрируя его.
Нить рассуждений оратора была оборвана. Он допил свой чай и снова взялся за газету.
— Если погода будет хорошая, — объявил мистер Альфред Томкинс, обращаясь ко всему обществу, — я поеду сегодня в Ричмонд и вернусь оттуда на пароходе. Игра света и тени на Темзе великолепна; контраст между синевой неба и желтизной воды бывает бесподобен.
Мистер Уисботл замурлыкал: «Ты струись, река, сверкая».
— У нас в Ирландии великолепные пароходы, — сказал О'Блири.
— И правда, — сказала миссис Блосс, обрадованная тем, что разговор коснулся понятного предмета.
— Удобства необычайные, — сказал О'Блири.
— Очень необычайные, — поддержала миссис Блосс. — Когда мистер Блосс был жив, обязательства принуждали его ездить по делам в Ирландию. Я ездила с ним, и то, как дамы и джентльмены удобствовались койками, это просто неописательно.
Тибс, прислушивавшийся к этому диалогу, вытаращил глаза и явно был склонен задать какой-то вопрос, но взгляд жены остановил его. Мистер Уисботл рассмеялся и сказал, что Томкинс придумал каламбур; Томкинс тоже рассмеялся и сказал, что ничего не придумывал.
Завтрак закончился, как обычно кончаются завтраки. Разговор замер, собеседники начали играть своими ложечками. Джентльмены поглядывали в окна, бродили по комнате и, оказавшись около двери, исчезали один за другим. Тибс, по приказанию жены, удалился в буфетную, чтобы проверить недельный счет зеленщика, и, наконец, миссис Тибс и миссис Блосс остались одни.
— Господи боже мой, — заговорила последняя, — я чувствую ужасную слабость. Как странно! (Что действительно было странно, принимая во внимание поглощенные ею за утро четыре фунта всяких яств.) Между прочим, — продолжала миссис Блосс, — я еще не видела этого мистера… как бишь его?
— Мистера Гоблера? — подсказала миссис Тибс.
— Да.
— О! — сказала миссис Тибс. — Это таинственный человек. Завтрак, обед и ужин посылаются ему наверх, и он иногда неделями не выходит из своей комнаты.
— Я его не видела и не слышала, — повторила миссис Блосс.
— Сегодня вечером услышите, — ответила миссис Тибс. — По вечерам в воскресенье он обычно стонет.
— Меня никогда никто так не интересовал! — воскликнула миссис Блосс.
Тихий двойной стук прервал их разговор. Доложили о докторе Уоски, который затем и появился в гостиной. Это был низенький толстяк с красным лицом, одетый, разумеется, в черное и носивший белый накрахмаленный шейный платок. У него была прекрасная практика и недурной капиталец, который он накопил, неизменно потакая самым нелепым фантазиям всех женщин всех семей, куда его приглашали. Миссис Тибс выразила намерение удалиться, но ее попросили остаться.
— Ну-с, милая дама, как мы себя чувствуем? — осведомился Уоски сладким голосом.
— Плохо, доктор, очень плохо, — еле слышно ответила миссис Блосс.
— А! Нам надо поберечься, надо непременно следить за собой, — сказал угодливый Уоски, щупая пульс своей интересной пациентки. — Как наш аппетит?
Миссис Блосс покачала головой.
— Наш уважаемый друг нуждается в самом заботливом уходе, — отнесся Уоски к миссис Тибс, которая, разумеется, выразила полное согласие. Впрочем, полагаясь на всеблагое провидение, я надеюсь, что с нашей помощью она еще поправится.
Миссис Тибс попыталась представить себе, на что будет похожа пациентка, когда она еще поправится.
— Мы должны принимать порошочки, — сказал хитрый Уоски. — А кроме того, обильное питание, и самое главное — беречь наши нервы; нам ни в коем случае нельзя поддаваться нашей чувствительности. Мы должны пользоваться всем, чем можем, — заключил доктор, пряча гонорар, — и не волноваться.
— Милейший человек! — воскликнула миссис Блосс, когда доктор уже садился в свой экипаж.
— Очаровательный! Такой галантный! — ответила миссис Тибс, и колеса загремели, увозя доктора Уоски дурачить других страждущих дам и прикарманивать новые гонорары.