Дверь в комнату отворилась. «Мистер Бартон!» объявил слуга.
— Черт бы его взял! — пробормотал Молдертон. — А! Дорогой мой, как поживаете? Что новенького?
— Да ничего нет, — отвечал бакалейщик привычно грубоватым тоном. Ровно ничего особенного. Ничего такого не слыхал. Здравствуйте, мальчики и девочки! Мистер Флемуэл, очень рад вас видеть, сэр.
— А вот и мистер Спаркинс, — заметил Том, глядевший в окно, — да еще на какой лошади!
И действительно, Горацио Спаркинс на крупной вороной лошади выделывал такие курбеты и пируэты, словно работал наездником в цирке Астли. После долгого отпускания и натягивания поводьев под аккомпанемент храпенья, фырканья и стука копыт лошадь согласилась остановиться ярдах в ста от калитки, где Горацио спешился, доверив животное заботам молдертоновского конюха. Церемония представления была проделана по всей форме. Мистер Флемуэл глядел на Горацио сквозь зеленые очки с таинственным и значительным видом, а галантный Горацио глядел на Терезу так выразительно, что и сказать невозможно.
— Это и есть виконт Огастес, как его там? — шепотом спросила миссис Молдертон Флемуэла, который вел ее в столовую.
— Н-нет, то есть не совсем так, — отвечал этот великий авторитет, — не совсем так.
— Кто же он тогда?
— Тс-с! — произнес Флемуэл со значительным видом, говорившим, что он отлично знает, но никак не может открыть эту важную тайну по соображениям государственного порядка. А может, это кто-нибудь из министров знакомится таким образом с умонастроением народа?
— Мистер Спаркинс, — вне себя от радости сказала миссис Молдертон, сядьте, пожалуйста, между дамами. Джон, поставьте стул для гостя между мисс Терезой и мисс Марианной. — Эти ее слова относились к слуге, который обыкновенно работал то за конюха, то за садовника; но так как надо было произвести на Спаркинса впечатление, то его заставили надеть белый галстук и башмаки, причесали и пригладили, чтобы он мог сойти за второго лакея.
Обед был превосходный, Горацио усиленно ухаживал за мисс Терезой, и все были настроены как нельзя лучше, кроме мистера Молдертона, который, зная наклонности своего шурина, терпел невыносимые мучения того рода, какие, если верить газетам, испытывают все живущие по соседству с кабаком, когда сиделец вешается на сеновале, что «гораздо легче вообразить себе, нежели описать».
— Флемуэл, давно ли вы виделись с вашим другом, сэром Томасом Нолендом? — спросил мистер Молдертон, искоса поглядывая на Горацио, чтобы проверить, какое впечатление произведет имя этого великого человека.
— Да нет, не так давно. А вот лорда Гоблтона я видел третьего дня.
— Вот как! Надеюсь, его милость в добром здоровье? — спросил Молдертон с живейшим участием. Едва ли нужно говорить, что до этой минуты он и не подозревал о существовании такой особы.
— О да, он здоров, вполне здоров. Отличный человек. Я его встретил в Сити и долго с ним разговаривал. Да, я с ним довольно близко знаком. Однако мне не удалось поговорить с ним как следует, потому что я торопился к одному банкиру — очень богатый человек и член парламента, с ним я тоже знаком довольно близко, можно даже сказать, очень близко.
— Знаю, о ком вы говорите, — с важностью изрек Молдертон, на самом деле зная на этот счет не больше самого Флемуэла. — Дело у него солидное.
Этим была затронута опасная тема.
— Кстати о деле, — вмешался мистер Бартон, сидевший наискосок от хозяина. — Один джентльмен, которого вы, Молдертон, очень хорошо знали еще до того, как вам удалось провести ту первую спекуляцию, на днях зашел к нам в лавку и…
— Бартон, положите мне, пожалуйста, одну картофелину, — прервал его несчастный хозяин дома, надеясь удушить рассказ в самом зародыше.
— Пожалуйста, — отвечал бакалейщик, нисколько не подозревая об умысле зятя, — и он мне сказал напрямик…
— Рассыпчатую, будьте добры, — опять прервал его Молдертон, дрожа за конец анекдота и опасаясь слова «лавка».
— Вот он и говорит, знаете ли, — продолжал преступник, передав картофелину, — и говорит: как идет ваше дело? А я ему говорю, так, шутя, вы же меня знаете, говорю ему: я своим делом не гнушаюсь, думаю, что и дело меня гнушаться не будет.
— Мистер Спаркинс, — начал хозяин, тщетно пытаясь скрыть тревогу, стаканчик вина?
— С величайшим удовольствием, сэр.
— За ваше здоровье.